Арон Ральстон - 127 часов. Между молотом и наковальней

Я подхожу к следующему сбросу, что-то около трех — трех с половиной метров высоты. Этот сброс на полметра выше и иной по геометрии, нежели тот, что я преодолел десять минут назад. Еще один камень размером с холодильник заклинился между стенками на той же высоте, что и полка, в трех метрах от нее. Из-за него пространство под сбросом напоминает короткий туннель, пробуждающий клаустрофобию. Стенки каньона, вместо того чтобы расшириться после сброса или перейти в широкую промоину на дне каньона, сближаются, и метровая ширина прохода сохраняется от края сброса метров на пятнадцать в глубь каньона.

Иногда в подобных узких колодцах мне удается упереть ноги и спину в противоположные стенки. Контролируя противодавление ног, рук и тела, я могу без труда перемещаться по таким расщелинам хоть вверх, хоть вниз, пока действует сила трения. Этот прием называется каминным, можно представить, как с его помощью трубочисты поднимаются вверх по каминной трубе.

Прямо под полкой, на которой я стою, видна еще одна пробка размером с большое автобусное колесо, накрепко застрявшая между стенами примерно на метр ниже края сброса. Если я использую ее как опору, мне придется спуститься всего на два с половиной метра — меньше, чем в предыдущий раз. Я повисну на пробке и спрыгну на округлые булыжники, лежащие на дне каньона. Встав враспор между стенами каньона около края сброса — одной ногой и рукой упираясь в каждую стенку, — я спускаюсь к пробке. Я упираюсь спиной в южную стену и фиксирую левое колено, которое прижимает ногу к северной стене. Правой ногой я пинаю камень, чтобы проверить, крепко ли он держится. Похоже, что мой вес он выдержит. Из распора я встаю на пробку. Камень выдержал меня, но слегка качнулся. Спускаться дальше в распоре не получается, я сажусь на корточки и обхватываю камень, повернувшись лицом вверх по каньону. Если скользнуть на животе по переднему краю, я смогу спуститься и повиснуть на вытянутых руках, примерно так же, как спускаются с крыши дома.

Я повисаю на руках и слышу, что камень со скрежетом проворачивается, моего веса оказалось достаточно для того, чтобы сдвинуть его с места. В тот же миг я понимаю, что происходит неладное, и инстинктивно спрыгиваю с крутящегося булыжника. Подняв глаза, вижу, как прямо на голову мне валится освещенный сзади камень, заслоняя собой все небо. От страха я выбрасываю руки вверх, прикрывая голову. Мне некуда деться с маленькой полки, шаг назад — и я упаду. Единственная надежда — оттолкнуть камень, заслонив от него голову.

Следующие три секунды длятся вдесятеро дольше обычного, время растягивается, как во сне, реакция заторможена. Как в замедленной съемке: камень припечатывает мою левую руку к южной стенке, я регистрирую это глазами, выдергиваю левую руку, камень рикошетит, бьет по правой руке и захватывает правую кисть в капкан. Ладонь развернута внутрь, большой палец торчит вверх, остальные пальцы растопырены. Камень съезжает по стене еще на несколько десятков сантиметров, волоча за собой мою руку, обдирая кожу с боковой стороны предплечья. Затем — тишина.

Я впадаю во временный паралич, не веря своим глазам: я вижу свою руку, исчезающую в неправдоподобно маленькой дыре между упавшим камнем и стенкой каньона. Через несколько мгновений реакция нервных окончаний преодолевает первоначальный шок. Боже! Моя рука! Я в панике, ярости. Я гримасничаю от боли и пронзительно рычу: «Бля-я-я!» Мой мозг командует телу: «Вытащи ее немедленно!» Я три раза дергаю руку в наивном желании вытащить ее. Но руку заклинило.

Мозг охвачен беспокойством, горячая боль стреляет от запястья по всей руке. Я во всю глотку кричу: «Бля! Бля! Бля!» Мой паникующий разум взывает к апокрифической, возможно, истории о том, как под воздействием прилива адреналина мать подняла перевернувшуюся машину, чтобы спасти ребенка. С той же вероятностью это выдумка, но я знаю, что наибольшие шансы освободиться с применением силы — сделать это прямо сейчас, пока в организме бушуют химические реакции. Я наваливаюсь на этот огромный камень, упираясь в него всем телом, толкаю его левой рукой, поднимаю коленями, упертыми в скальную стену. Перед моими ногами — тридцатисантиметровая полка, значит, я могу использовать тело как рычаг. Стоя на этой полке, упираю бедро в камень и толкаю его вверх, еще раз, много раз, я хрюкаю от напряжения: «Давай! Давай, пошел!» Безрезультатно.

Чуть передохнув, я вновь начинаю бороться с булыжником — и опять без толку. Я переставляю ноги в другую позицию. Ощупываю камень в поисках места, за которое можно ухватиться, на основании пробки. Развернутой кверху левой рукой берусь за удобную зацепку на камне, делаю глубокий вдох и набрасываюсь на камень изо всех сил, гораздо сильнее, чем при всех предыдущих попытках. «А-а-р-р-р-г-х-х!!! У-у-у-р-р-рг-г-гх-х!» Мощное усилие выталкивает воздух из моей груди, но не заглушает тихого шкрябанья покачивающегося камня. Движение каменной пробки едва заметно, все, чего я добился, — новый пик и без того острой боли, и я с хрипом выдыхаю: «Твою мать!»

Я сдвинул камень на какие-то миллиметры, и теперь он еще сильнее давит мне на запястье. Эта штука весит гораздо больше, чем я, что лишь свидетельствует о том, насколько я не в себе, если вообще смог его сдвинуть, но теперь все, чего я хочу, — это вернуть его на место.

Я встаю в исходное положение, левой рукой тяну за верхнюю часть камня и чуть-чуть сдвигаю его обратно, отменяя собственные достижения. Боль немного уменьшилась. В процессе я набил себе синяки и исцарапал кожу на четырехглавой мышце левой ноги над коленом. Пот катится градом. Левой рукой я поднимаю правый рукав футболки и вытираю лоб. Грудная клетка ходит ходуном. Хочется пить, но, пососав загубник кэмелбэка, я обнаруживаю, что резервуар пуст.

У меня есть еще литр воды в лексановской бутылке в рюкзаке, но через несколько секунд я понимаю, что не смогу снять лямку рюкзака с зажатой руки. Я снимаю фотоаппарат с шеи и кладу его на камень. Высвободив левое плечо из лямки, растягиваю правую лямку, просовываю голову в образовавшуюся петлю и натягиваю лямку на левое плечо так, что она охватывает всю верхнюю часть тела. Под тяжестью веревки, снаряжения для спуска дюльфером, видеокамеры и бутылки с водой рюкзак съезжает вниз. Остается только переступить ногами через лямку. Я вытаскиваю темно-серую бутылку со дна рюкзака, отвинчиваю пробку и, не осознавая значения своих действий, совершаю три больших глотка. Затем останавливаюсь, чтобы отдышаться. Тут до меня доходит: за пять секунд я выхлебал треть всего запаса воды.

«О черт! Чувак, закрой бутылку и спрячь. Воды больше нет». Я плотно завинчиваю пробку, кидаю бутылку в рюкзак, лежащий у меня на коленях, и делаю три глубоких вдоха.