Михаил Каминский - В небе Чукотки. Записки полярного летчика

— Помнишь, как в мае мы завидовали Богданову боялись, что не справимся?

Задумавшись над сказанным, я поразился другом. Черт возьми! Я же здесь один знаю, кто где находится Вот и Митю высаживаю первым, одного оставляю «делать» площадку, с незначительным запасом продуктов. А случись что со мной, он же пропадет ни за что! Все люди экспедиции в горах. Пройдет недели две, пока Ярославцев в Оловянной встревожится, почему я не прилетаю на базу, и сообщит Конкину. Хорошо, если Богданов близко от авиабазы, не связан судьбой других людей и прилетит быстро. Но и ему потребуется не один день на поиски.

Эти мысли вызвали во мне признательную нежность к Мите. Это его светлая голова, умелые руки помогают самолету и мотору служить без недомоганий. Отсюда и моя смелость. Но сказал я ему другое:

— Митя! Успехи рождают беспечность. Мы теряем бдительность. Вчера я высадил Анатолия Васильевича (астронома Теологова) со Шкроботом на пятой базе и вижу, что, кроме инструмента, они ничего не взяли, Спрашиваю: где палатка, продукты? Привезешь следующим рейсом! Это же черт знает что! А если я не смогу прилететь? В лучшем случае будут бедствовать. Прошу тебя, последи, чтобы ребята в первую очередь брали необходимое для жизни. Инструмент подождет и следующего рейса.

СЛУЧАЙ В ГОРАХ

Подрывник Петя Довгаль и экспедиционный повар Костя Соколов работали с Бритаевым в западном фиорде, на южной стороне хребта. Снабжением эту партию обслуживал «кавасаки» водителя Безайса. Продукты кончились, а катер не приходит. Бритаев направил ребят в Оловянную пешком. Это примерно шестьдесят километров по берегу залива. Прошли километров двадцать, и Довгаль присел на валун перевернуть портянку. Собирая цветочки и напевая, Костя ушел вперед. Неожиданно, откуда ни возьмись появился бурый медведь типа «гризли», которые водятся в горах Чукотки. У Кости в руках была малопулька, за спиной рюкзак. Надо заметить, что в экспедиции Костя был единственным тщедушным и малосильным парнем. Медведь, не раздумывая, бросился на Костю. Тот упал на спину, стал отбиваться ногами и малопулькой, заорав, что называется, благим матом. Услышав «звуковые сигналы» товарища, увидев, что происходит, Довгаль схватил увесистый булыжник и, подбежав, ударил медведя по голове. Тот зарычал от боли, встал на задние лапы и вступил в борьбу с человеком. Поговорка, что медведь неповоротлив и медлителен, не соответствует истине. У него реакция боксера, точные молниеносные движения и сила, которая не случайно называется медвежьей.

Для Довгаля этот бой окончился многими травмами. Медведь оторвал ему половину уха, перебил нос, повредил плечо и коленную чашечку, а также «скальпировал значительную часть прически». Лоскут кожи с волосами закрыл Петру глаза, но и, ослепленный, он продолжал молотить врага камнем до тех пор, пока тот не счел за лучшее покинуть поле боя.

Надо сказать, что такой поединок в экспедиции мог выдержать не каждый. У Довгаля было росту без малого два метра, чему соответствовала и физическая мощь.

Несмотря на полученные увечья, Довгаль дошел до Оловянной и только здесь, на пороге дома, упал, потеряв сознание.

ПОДДАВАТЬСЯ ИСКУШЕНИЮ

НЕ ЛУЧШИЙ СПОСОВ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ НЕГО

В середине лета геологи, вместе с ними я, освоили долину Амгуэмы до ее верхнего течения. Чем дальше к верховьям, тем мельче и уже становилась река. У нее уже не было сил делать площадки для моего У–2. В одном из разведывательных полетов с Зябловым и его постоянным спутником Кремчуковым мы подошли к месту, где Амгуэма меняет имя. Выше по течению она называется уже Вульфгуэмой.

Представьте себе, читатель, каменный барьер высотой в небоскреб, а точнее — около ста метров. К западу этот барьер повышается волнистыми уступами и переходит в горы с кривыми промоинами на склонах и крутыми распадками меж сопок. В одном месте этот барьер разрезан каньоном, на дне которого с камня на камень прыгает, сверкая изгибами струй, шаловливый ручей. В таком виде нашим глазам предстала Вульфгуэма.

Бурное таяние снегов в горах каждой весной превращало ручей в могучий водопад, легко ворочающий тысячетонные камни. Сколько тысячелетий работала эта сила — неизвестно, мы видели лишь результат: каньон, разорвавший гранитный барьер.

В каменном завале дна каньона каким–то чудом образовалась узенькая бровка подошвы одной из стен. Она казалась достаточно ровной, но имела значительный уклон вверх. Зяблов жестами показал мне, чтобы я рассмотрел эту площадку.

Когда мы возвратились из разведки на четвертую базу, оба геолога воззрились на меня с надеждой. Они уже уверились, что я могу сделать не меньше Богданова, и просили высадить их на этой площадке. Большая половина лета позади, найдено много интересного, но главное осталось еще не сделанным. Если я рискну сесть на Вульфгуэме, то до «точки Серпухова» останется километров пятьдесят. От четвертой базы до Вульфгуэмы километров сорок, и туда–обратно геологи выиграют восемьдесят километров нелегкого пути с полной выкладкой.

Общий настрой на близкую победу, какой представлялось достижение «точки Серпухова», не мог не захватить и меня. Мы жили одним интересом, и цель экспедиции притягивала все наши помыслы, как магнитный Гюлюс стрелку компаса. И, кроме того, такая посадка Для моего честолюбия представлялась профессионально интересной. Короче говоря, я пришел к выводу, что лучший способ избавиться от искушения — поддаться ему. Геологи снарядились для большого пешего похода, и мы взлетели снова. В баках я оставил половинную заправку бензина.

Прилетели. И с бреющего полета вдоль стены каньона я стал всматриваться в найденную полоску. Рассмотрел, что, помимо уклона вверх, она имела наклон вбок, к ручью. Поверхность представляет собою слабо обкатанный камень. Садиться придется в одном направлении, а взлетать в обратном. В направлении посадки мой У–2 не вытянет крутой подъем.

И вот здесь возобновилась борьба с искушением, окончившаяся поражением осторожности. Я сделал эту посадку, и трудно понять, почему на ней моя карьера у геологов не закончилась позорным крахом. Как, казалось бы, ни тщательно я все высмотрел — уклоны в гору и к ручью оказались большими, чем я предполагал. Машина пробежала метров сорок, и ее увело в ручей.

Самолет остановился боком и наклонившись мотором к воде, так как хвостовой костыль занимал более высокую точку опоры, нежели колеса. Камень площадки оказался еще более острым и менее ровно выложенным, чем представлялось мне с воздуха.

Выйдя из машины, посмотрев на стену каньона одной и другой стороны, на каменный завал, круто уходящий вверх, я почувствовал, что руки дрожат и я не могу стоять. Такая наглость, как эта посадка, должна быть наказана самым суровым образом. Самолет был обязан скапотировать на винт, а резина колес должна быть изрезана камнем. Но, как видно, богиня удачи стояла на страже и лицом ко мне. Только я не представлял, как теперь улечу отсюда…