Тигр снегов. Неприкосновенная Канченджанга - Тенцинг Норгей

Посчитали баллоны: двенадцать маленьких и три больших. Очистили от снега кислородные приборы и внесли их в палатки, подготовив для завтрашнего старта. Джордж Бенд и Джо Браун отобрали себе продукты для верхнего лагеря. Вторую половину дня держалась солнечная безветренная погода, и мы развесили на палатках спальные мешки для просушки. Стоило стихнуть ветру, как сразу заметно потеплело, и мы сели на коробки полюбоваться окружающим видом. Впервые с тех пор, как наш отряд вышел из лагеря III, выдалась минутка приятного отдыха.

Мы спустились немного вниз по склону, расчистили сиденье на льду и стали наблюдать за лагерем IV. Ни Харди, ни Стритера не было видно, а между тем они должны были прийти туда сегодня, с тем чтобы завтра выступить в лагерь V. Скоро облака заслонили вид. Белые волны из Ялунгской долины поползли через Талунгское седло. На западе лишь шпиль Джанну торчал из моря облаков.

Следующую ночь Браун отдыхал в одной палатке с Бендом, чтобы разделить с ним кислородный баллон. Мэзер переселился ко мне. Забравшись в мешок, я включил радио. Харди вызывал нас из лагеря IV он пришел туда вместе со Стритером. Теперь, после нашей дневки в лагере V, они шли за нами с разрывом в один день вместо двух. Включился в эфир Клегг и передал принятый им прогноз погоды. В Аракане подул муссон; еще три дня — и он достигнет Восточных Гималаев. Мы не знали, относится ли наш район к Восточным Гималаям, однако всей душой надеялись на противное: нам требовалось пять дней хорошей погоды!

В 4.45 мы начали просыпаться. Лагерь V оставался в тени до десяти часов, поэтому утром даже в ясную погоду в нем было холодно. Вообще в палатке всегда казалось, что снаружи скверно, но сегодня мы были полны решимости, какой бы плохой ни показалась нам погода, готовиться к выходу, а не ждать, как это часто бывает полезно в местах, где солнце появляется раньше, пока его лучи согреют и ободрят нас.

Два часа ушло на то, чтобы приготовить чай. Мы нехотя выбрались из спальных мешков и стали обуваться. У нас было заведено засекать время, с тем чтобы иметь сопоставимые данные, — сколько отнимает эта нехитрая операция на разных высотах, с кислородом и без него. В это утро я надел первый ботинок за пять минут, после чего отдыхал десять минут, прежде чем приняться за второй.

Наконец мы обулись, надели теплые костюмы. На очереди — кислородные аппараты: укрепляем на спине баллоны, присоединяем медные трубки. Нужно было помочь и шерпам — проследить, чтобы в их приборах не оказалось утечек. Баллоны и клапаны застыли, и стоило повернуть краник, как раздавалось громкое шипение улетучивающегося газа. Надо греть их! Но греть руками — слишком уж много баллонов. Растопили еще снега и стали поливать клапаны горячей водой. Наконец настал момент прилаживать свою долю грузов на станок кислородного аппарата. Нам нужно было отнести палатку, два больших кислородных баллона, весом около семи килограммов каждый, и один маленький, четырехкилограммовый, примус, керосин, продукты. Мелкие предметы вроде спичек, спирта для разжигания примуса, ключей от кислородных приборов рассовали напоследок. Оставалось привязать кошки: мы присели на снегу. От холодного металла пальцы мгновенно немели, поэтому у нас были шелковые перчатки двойной плотности для работы с кислородными аппаратами и привязывания кошек. Перчатки хорошо отвечали своему назначению.

Вообще следовало беречь руки. Раз онемев, они потом отогревались очень медленно; оголить руку на несколько секунд означало потерять пятнадцать драгоценных минут.

Ho вот все готовы и распределены по связкам. Первую связку возглавил я, Мэзер замыкал, между нами шли Дава Тенцинг и Анг Норбу. Нашей четверке предстояло прокладывать тропу и рубить ступеньки, чтобы Бенд и Браун сохранили возможно больше сил для следующего дня.

Обогнули с запада сераки над лагерем; выше простирался ледовый откос 30-метровой высоты, не позволявший разглядеть ближайший участок за ним. Поднявшись, мы обнаружили там трещину, перешагнули ее и очутились на отлогом нижнем склоне котловины под Серпом. Здесь нас ожидали еще несколько небольших трещин. Кое-где на матово-белом снегу виднелись блестящие пятна, суля ледяную корку, по которой удобно идти в кошках. Мы шли в направлении нижних скал «ручки» Серпа — где по рыхлому снегу, где по корке; она выдерживала наш вес и позволяла двигаться довольно быстро. Первую передышку сделали в начале скального участка.

Ветер выдул здесь большое углубление в снегу. Мы подумали: не худо бы найти такое же углубление повыше на Сходнях, где из снега торчит скальный гребешок, — будет как раз для палатки.

Неровные красно-коричневые скалы представляли собой надежную опору. Последний раз мы видели близко скалы у Горба, где они были серые, трещиноватые, мрачные, а ходили по камню до сих пор лишь на базе. Выключив кислород, посидели здесь минут десять. За час ходьбы наш отряд подошел почти к подножию Сходней.

Сходни начались за грядой утесов, перемежающихся желобами. Издали, а также на фотографиях этот участок выглядел очень крутым, но теперь мы убедились, что общий уклон лишь немногим превышает 45 градусов. Скорость продвижения играла для нас решающую роль, а она зависела от характера снега между скалами.

До этого места я шел впереди; дальше меня сменил Мэзер. Мы форсировали небольшой бергшрунд, затем он стал рубить ступеньки вверх и вправо, где виднелся многообещающий проход. Склон был слишком тверд, чтобы вбить в него рукоятку ледоруба, но ступеньки благодаря прочности фирна обеспечивали достаточно надежную опору. Мимо меня катились осколки льда, вырубаемого Мэзером. Оглянувшись, я увидел, как они скачут по скалам внизу, исчезая по направлению к длинному языку льда восточнее нашего лагеря.

Пройдя метров пятьдесят, Мэзер стал подниматься зигзагом вверх по снежному ребру шириной в несколько метров. Крутизна возросла до 50 градусов; мы шли медленно, но верно. Верхняя часть прохода выглядела посложнее, и, увидев справа более пологий снежник, мы свернули на него.

Я снова вышел вперед и убедился, что тут снег уже не так надежен. Под коркой толщиной пять — семь сантиметров лежал рыхлый слой. Все же нам удалось сорок пять минут спустя после форсирования бергшрунда выйти на Сходни.

Впереди простиралось снежное поле 100-метровой ширины. Оно поднималось на 450 метров к западному предвершинному гребню, ровное и гладкое, не считая нескольких скал над нами в том месте, где Сходни примыкали к юго-западному фасаду горы.

Дальше идти стало легче; правда, самый верхний слой снега был рыхловат и лип к кошкам, но двух-трех ударов ногой было достаточно, чтобы получалась прочная ступенька.

Во время восхождения в Соло Клумбу я пришел к заключению, что в Гималаях самый лучший снег — на южных склонах гор; теперь это мнение как будто подтверждалось. Вообще-то принято считать, что южные склоны, наиболее подверженные снегопадам и действию лучей тропического солнца, — самые опасные. Но вот мы на южном склоне, а снег такой, что лучше трудно пожелать.

Настроение царило приподнятое. Дава Тенцинг, шедший за мной по пятам, стал просить меня пропустить его вперед, чтобы он рубил ступеньки. Я согласился, и скорость движения заметно возросла. Два удара ногой — шаг, еще два удара — еще шаг… Окружающие вершины уходили вниз, все большая часть Сходней оставалась позади, и все ближе подступали скалы под западным гребнем. На полпути вверх по Сходням из снега торчали скальные плиты; здесь мы передохнули, взобравшись на камень и очистив его от снега.

Дава Тенцинг продолжал идти первым, и наша скорость не снижалась. С северо-востока в Сходни вливался широкий кулуар; мы направились к его устью. Здесь снег местами был похуже, попадались довольно толстые смерзшиеся плиты вперемежку с блестящим оголенным фирном. К 13.30 наш отряд пересек устье кулуара и достиг скал, окаймляющих более узкую верхнюю треть Сходней. Мы надеялись найти под скалами нишу в снегу, однако наш расчет не оправдался. Границу между скалами и снегом образовал плоский участок, твердый, местами ледовый, шириной менее полуметра, над которым свисали с камня длинные сосульки.