Уилл Рэндалл - Океания. Остров бездельников

— А как сказать капиталист-предприниматель, сэр?

— Э-э… я бы сказал… э-э… Почему бы тебе не сказать, что ты хочешь стать пекарем? Je veux être boulanger.

— Ну a как сказать механиком?

— Э-э… звучит так же… только измени произношение. Понятно? Еще есть вопросы? Да, Саманта?

— Сэр, сэр…

Во втором ряду возбужденное веснушчатое лицо.

— Сэр, сэр… а чем вы хотите заниматься, когда вырастете?

Тогда я не знал, что ответить. Возможно, теперь у меня найдется что сказать на этот вопрос.

Заключительный брифинг проходил в удобной гостиной Чарлза и Джульетты в нескольких сотнях ярдов от моего дома.

К счастью, Чарлз был исключительно методичным человеком, способным компенсировать мою безалаберность, и он взялся ознакомить меня со всеми нюансами. Хотя у меня еще не улеглись переживания из-за инцидента с апельсинами, я старался быть максимально внимательным и кивал по каждому поводу.

Этот Капитан и впрямь интересный тип. Мало того, что во время войны он сбежал от немцев, разобрав пол в вагоне для перевозки скота и спрыгнув из поезда прямо на шпалы, так еще потом всю зиму откатался на лыжах в Швейцарии, прежде чем вернуться на свой корабль. Лично меня уже одно это заставило бы сразу уйти в отставку; так нет же, после окончания войны он нанял яхту и отправился на юг Тихого океана, где и приобрел плантацию.

— Думаю, мало кто поступил бы так же, как он, — заявляю я, демонстрируя редкое отсутствие воображения.

— Ну, теперь ты можешь получить некоторое представление об этом острове.

Чарлз расстилает на полу карту, и мы склоняемся над ней, опустившись на четвереньки. К своему изумлению, вместо вен и артерий, к виду которых я привык благодаря атласу Великобритании из «Ридерс Дайджест», я обнаруживаю, что эта карта в основном украшена концентрическими кругами, обозначающими глубины океана.

— Вот он — Рандуву (мы говорим Рендова). Эта область в Западной провинции, Нью-Джорджия. Она занимает приблизительно такую же территорию, как остров Уайт. Где-то сорок на двадцать.

— Ярдов? — встревоженно осведомляюсь я.

— Да нет, Уилл, миль.

О боже, как неловко!

— А здесь в центре находится вулкан — естественно, потухший.

— Да-да, это хорошо…

Я всматриваюсь пристальнее и пытаюсь представить себе пляжи, отели, бары и рестораны. Чарлз указывает на крестик, нанесенный на карту.

— А вот куда ты едешь — деревня Мендали на северо-западном оконечнике. Она находится на расстоянии десяти миль по воде от Мунды — небольшого городка, где есть магазин. Это около часа на лодке.

Городка, где есть магазин? Один магазин?

— Ну и гостевой дом.

Это уже что-то.

— А что еще есть… на Рандуву? — Я с вопросительным видом поднимаю брови, надеясь тем самым оживить память Чарлза.

— Еще пара таких же деревень. Так, несколько хижин, сады и огороды. — Я представляю себе купы роз и клумбы с маргаритками, гномов, солнечные часы и фуршеты. — Жители ловят рыбу и выращивают овощи. Занимаются сельским хозяйством. Там действительно царит нищета. Проблема в том, что расходы у них увеличиваются. Например, растут цены на бензин, которым они заливают двигатели лодок. Они хотят поддерживать церковь и собрать деньги на установку водонапорной башни. Вероятно, когда-нибудь там удастся проложить электросети и обеспечить уличное освещение.

Я мысленно вынимаю из рюкзака свою электробритву.

— Конечно, возможности фонда не безграничны. Поэтому будет лучше всего, если ты организуешь какое-нибудь доходное дело, чтобы вы сами могли оплачивать проводимые усовершенствования.

— Да, конечно, спасибо, — вяло бормочу я.

— Ну и что же, по-твоему, у тебя получится организовать? — спрашивает Джульетта, подливая себе чай.

— Тебе не кажется, что сначала надо ознакомиться с обстановкой, а уже потом что-нибудь придумывать? — Уверенность покидает меня.

Соседи кивают. Конечно, надо прежде сориентироваться на месте.

Это «место» становится существенно ближе, когда я продираюсь сквозь толпу взбудораженных отдыхающих в первом терминале. Все облачены в немыслимые наряды ярких расцветок, купленные в дешевых магазинах, и снабжены необходимым снаряжением. Наконец мне удается продраться сквозь хаотические потоки людей и присоединиться к очереди на регистрацию. На груди стоящих передо мной висят темные очки, камеры и наушники, в то время как их билеты и паспорта засунуты в глубочайшие баулы, из которых гордо извлекаются чаи и мармиты, словно это предметы первой необходимости, без которых жизнь на диких европейских курортах совершенно немыслима. Все стараются вести себя сдержанно и демонстрируют дружелюбие, специально приберегаемое для подобных случаев, ибо никто не сомневается в том, что терпение является добродетелью.

«До наступления нового тысячелетия осталось всего пятьсот дней!» — восторженно сообщает телевизионный диктор, когда я направляюсь к выходу на посадку. «А где его встретите вы?» Для меня этот вопрос звучит гораздо актуальнее, чем, возможно, предполагалось редакторами. У меня бессрочный «контракт», и я не имею ни малейшего представления, сколько времени потребуется на его выполнение. Насколько длинной окажется дорожка? Вдруг мне удастся сократить ее, если дела пойдут не слишком гладко? Я вручаю свой паспорт служащему за стойкой, он с улыбкой возвращает мне его обратно. Пора на посадку.

Что сказать о международном рейсе? Будь я капитаном Бигглсом, Эми Эрхардт или достославным месье Блерио, вероятно, все происходило бы иначе, а так я обычный пассажир, которому отведено место 27С в экономклассе.

У гофрированного входа в бело-голубой, немыслимо тяжеловесный лайнер меня встречает стюардесса, на лице которой всякий раз при виде перфорированного посадочного талона включается дежурная улыбка. Я пробираюсь по проходу, отвечая на недовольные взгляды и сдавленные восклицания извинениями и полушутливыми вопросами: «Неужто это я?» Самолет взлетает в семь тридцать с минутами, лишь ненамного выбившись из графика.

Я расслабляюсь и на протяжении некоторого времени обгоняю солнце, летя навстречу глубоко символичному восходу, освещающему таинственные облачные пейзажи. А потом крепко засыпаю и открываю глаза лишь тогда, когда на меня натыкается теперь уже неулыбчивая стюардесса со своим зловонным сервировочным столиком.

На следующий день в пять часов утра, испытывая симптомы легкого сотрясения мозга, прибываю все-таки в Австралию. Проведя ночь испытаний в аэропорту Брисбена, последним поднимаюсь на борт самолета, отправляющегося на Соломоновы острова. Войдя в салон, замечаю несколько свежевыбритых бизнесменов, удобно расположившихся в своих креслах и лениво посматривающих на стенды с прессой. Места за их спинами практически пусты.