Иржи Ганзелка - Африка грёз и действительности (Том 1)

Еще несколько десятков километров по глубокому пыльному песку долины Нила. Колеса теряют опору, моторы ревут. Сотни метров идем на первой и второй скоростях, иначе не продвинешься ни на шаг. Приходится постоянно останавливаться, чтобы хоть на несколько минут охладить перегретые моторы. У «форда» уже второй раз вылетает пробка радиатора от напора пара.

И вот нас приветствуют первые жители Судана, изумленные, улыбающиеся, гостеприимные. С тех пор как окончилась война, здесь не видели автомобиля, поэтому мы, естественно, оказываемся в центре внимания. Из глинобитных построек выбегают люди, стайка детей сопровождает нас по всему поселку, пока мы, наконец, не останавливаемся на высоком берегу Нила. Напротив, за рекой, Вади-Хальфа…

— Здесь нигде нет перевоза, — говорит смущенно молодой суданский учитель, которого мы долго разыскивали в деревне. — Вам нужно на лодке перебраться на тот берег и попросить администратора переправить вас пароходом…

Как всегда, мы предоставили решение жребию.

Мирек сидит на узкой каменной стенке около «татры» и держит на коленях пишущую машинку. Он должен сторожить машину, записать первые впечатления и все даты. Его окружила толпа ребятишек. Сосредоточенно смотрят они на раскрашенные черные кнопки, которые прыгают под пальцами, не отрывают глаз от таинственных клювиков, которые выскакивают вновь и вновь и подталкивают лист бумаги в сторону. Каждый раз, когда звонит звонок, они вздрагивают, а потом вдруг разражаются оглушительным смехом. Какой удивительный музыкальный инструмент! Столько кнопок, столько шума и только по временам что-то звякает! Через четверть часа у нас появился конкурент. Кудрявый парнишка уселся в песок, положил на колени примитивный барабанчик и по натянутой коже заскакали деревянные палочки.

Смеющиеся рты, блестящие глаза. Громкий стук прерывается не металлическим звонком пишущей машинки, а ясным, серебристым смехом счастливых детей…

Многопалубные нескладные суда с плоским килем, глубоко осев в воду, тихо стоят на якоре у противоположного берега, замершие, неподвижные. Их оригинальный внешний вид еще подчеркивается ходовыми колесами, расположенными на корме и прикрытыми широкими барабанами. Эти ветераны еще помнят первые дни англо-египетского господства в Судане. До сих пор не окончился Большой байрам, команды кораблей не работают. Маленькая парусная лодка переправила, в конце концов, Иржи на другой берег. Всеобщее удивление. Иржи является в канцелярию окружного комиссара (District Commissioner) и к офицеру связи египетского правительства. Спустя несколько минут в эфир полетели точки и тире. Через час в Шеллале будут знать, что мы доехали. Предъявляем паспорта, наши и автомобиля, медицинские заключения, справки из каирского министерства здравоохранения о противохолерных прививках. Затем следуют переговоры в канцелярии управления порта.

— Моторного судна у нас тут нет. Придется подождать, пока мы соберем кочегаров и рабочих. Иначе на другой берег вам не попасть…

Через два часа из трубы речного пароходика уже валил густой дым, а суданские рабочие прикрепляли прочные мостки к буксирному понтону. С трудом спускаем машину с крутого берега Нила, уровень которого спал на несколько метров. Мы цепенеем от страха при мысли, что ветхий канат, на котором 60 мускулистых рук удерживали нашу «татру», может перетереться и она покатится прямо в Нил.

Река плещется у бортов понтона, впитывая в себя последние лучи солнца, склоняющегося постепенно к западу.

Вечером в небольшую греческую гостиницу «Пассиурас» нам принесли счет за переправу — 7 фунтов 35 пиастров. По отдельным статьям это выглядело так:

«За 1250 килограммов угля по 4,40 фунта……. 562 пиастра

За 30 рабочих…………………… 173 пиастра»

Глава XVI

ВАКУУМ БЫЛ ЗАПОЛНЕН

В Вади-Хальфе мы встретились с теми же затруднениями, что и в Асуане.

Окружной комиссар, глава политической власти в северной части Судана, когда мы пришли к нему в канцелярию с просьбой разрешить нам ехать дальше на юг, пытливо посмотрел на нас и произнес категорическое «нет».

— Оформляя визы, Суданское агентство в Каире дало вам информационную брошюрку, из которой вы могли узнать, что автомобилям проезд через пустыню вообще не разрешается…

— Да, но в то же время нам там обещали выхлопотать для нас специальное разрешение и телеграфировать об этом сюда, в Вади-Хальфу.

— Ничего подобного я не получал, — коротко ответил окружной комиссар.

Последовало продолжительное разъяснение. Повторилось все то, что уже имело место в Асуане.

— Мы хотим проехать по суше всю Африку, от Каира до самого Кейптауна. В Асуане нам дали проводника, а он чуть было не заблудился в пустыне. Нам пришлось ему помогать по компасу и карте. Самое большое наше преимущество состоит в том, что машина не нуждается в воде. У нее нет радиатора…

— Как это нет радиатора? Что вы этим хотите сказать? — повысил голос комиссар и нахмурил брови.

— У нас мотор воздушного охлаждения…

— Где ваша машина? — перебил нетерпеливо комиссар.

— Перед зданием. Не хотите ли посмотреть?..

Официальная строгость покинула окружного комиссара, и он сразу превратился в страстного автомобилиста.

— Так, так, этого я еще не видел, турбовентиляторы! И что же, вам их хватает для охлаждения этого проклятого пекла над пустыней? — спросил он и лег на живот, чтобы осмотреть «татру» снизу.

— Максимальная температура масла была 110 градусов, что равняется… одну минуточку… что равняется каким-нибудь 230 градусам по Фаренгейту. Мы несколько раз вынуждены были ждать, пока у «форда» не остынет вода в радиаторе. Обороты наших турбин не зависят от скорости движения машины. Мотору хватает воздуха и тогда, когда машина еле-еле ползет по песку.

Комиссар отряхнул колени, повернулся к нам и кивнул головой.

— Позвоню в Хартум, посмотрим, что можно сделать. На вашу беду еще продолжается Большой байрам. Может быть, разыщу начальника дома.

Хартум отозвался через пять минут. Последовали объяснения, спортивные восторги.

— Рекомендую решить вопрос положительно. Жду завтра депеши.

— Well, boys.[59] Теперь я могу только пожелать вам успеха, — распрощался с нами комиссар. — Как только получу ответ, позвоню вам в гостиницу.

28 октября мы вошли в канцелярию комиссара, сгорая от нетерпения и волнения. Он встретил нас улыбкой, и не успели мы присесть, как уже поняли, что поедем.