Жюль Верн - Удивительные приключения дядюшки Антифера

Но когда Жильдас Трегомен сказал дядюшке Антиферу, стоявшему на носу судна: «Скажи, старина, а не съел ли бы ты копченую ножку гиппопотама?», Пьер-Серван-Мало только пожал плечами, устремив на своего друга тупой, отсутствующий взгляд.

— Он ничего не понимает! — пробормотал Трегомен, обмахиваясь, как веером, платком.

На опушке леса резвилась стая обезьян, с криками и кривляньями прыгавших с дерева на дерево, в то время как «Порталегри» приближался к песчаному берегу.

Заметим, что ни пернатые, ни гиппопотамы, ни обезьяны не испугали бы наших путешественников, если бы они и в самом деле вздумали идти пешком из Лоанго в Маюмбу. Но что представляло бы действительную опасность — так это пантеры и львы, ловкие и быстрые хищники, встреча с ними была бы не слишком приятна. С наступлением темноты торжественную тишину нарушили хриплый рев и заунывный лай. Этот концерт доносился до судна, словно завывание бури. Встревоженные и возбужденные слоны фыркали, храпели в глубине трюма и так сильно топали, что корпус «Порталегри» трещал. По правде говоря, этот живой груз вызывал у пассажиров беспокойство.

Прошло четыре дня. Ничто не нарушало однообразного течения жизни на судне. Все время держалась превосходная погода. Море было таким спокойным, что даже Бен-Омар не чувствовал симптомов[397] морской болезни. Не ощущалось ни килевой, ни боковой качки, и «Порталегри» с тяжело нагруженным трюмом оставался совершенно нечувствительным к волнам, тихо замиравшим на песчаном побережье.

Жильдас Трегомен никогда не думал, что плавание по морю может проходить так спокойно.

— Можно подумать, что находишься на борту «Прекрасной Амелии», у берегов Ранса,— сказал он своему молодому другу.

— Да,— согласился Жюэль,— но с той лишь разницей, что на «Прекрасной Амелии» не было такого капитана, как Баррозо, и такого пассажира, как Назим! Их тесная дружба кажется мне все более и более подозрительной.

— Ну что они могут замышлять против нас, мой мальчик, когда мы уже близки к цели?

Действительно, двадцать седьмого мая, обогнув с восходом солнца мыс Банда, судно очутилось в двадцати милях от Маюмбы. Жюэль узнал об этом от Бен-Омара, тот, в свою очередь,— от Саука, а Саук — от Баррозо.

Значит, вечером они уже будут в этом маленьком порту области Лоанго.

Вскоре позади мыса Матути показалась широкая бухта, в глубине ее прятался городок. Если второй остров действительно существовал, если он находился именно в том месте, какое указано в последнем документе, то искать его следовало только в этой бухте.

Поэтому дядюшка Антифер и Замбуко не отрываясь смотрели в подзорную трубу, то и дело протирая стекла.

К несчастью, ветер утих, почти замер. Судно шло медленно, делая в среднем два узла.

Около часу дня обогнули мыс Матути. Вдруг раздался радостный крик. Будущие шурины одновременно заметили в глубине бухты группу островков. Среди этих островков безусловно находился и тот, который они ищут! Но какой из них? Это можно определить только на следующий день по солнцу.

В пяти или шести милях к востоку, между морем и заболоченной речкой, виднелась лежащая как бы на песчаной стреле Маюмба с ее факториями и сверкающими среди деревьев белыми домиками. У самого берега сновали рыбачьи лодки, похожие на больших белых птиц.

Какое спокойствие царило в бухте! Шлюпка на поверхности озера не держалась бы спокойнее… даже не озера, а пруда и даже не пруда, а огромной чаши с маслом! Снопы солнечных лучей, отвесно падавших на эти воды, раскалили воздух. Жильдас Трегомен истекал потом, он был похож на каскад[398] в королевском парке в день, когда открываются все фонтаны.

И все же благодаря небольшому ветерку, порывами налетавшему с запада, «Порталегри» подвигался вперед. Вот островки в бухте обозначились уже отчетливо. Можно насчитать их шесть-семь, похожих на корзины с зеленью.

В шесть часов вечера судно поравнялось с архипелагом. Дядюшка Антифер и Замбуко стояли впереди всех на носу. Саук, немного забывшись, не мог сдержать нетерпение, и это подкрепило подозрения Жюэля. Оба сонаследника и Саук буквально пожирали глазами первый из островков. Не надеялись ли они, что из его склонов, как из золотого кратера, брызнет сноп миллионов?

А ведь если бы они узнали, что островок, в недрах которого Камильк-паша зарыл сокровища, состоит только из бесплодных скал, голых камней, что на нем нет ни единого деревца, ни одного кустика, они закричали бы в отчаянии:

«Нет, остров не тот! Опять не тот!»

Правда, с 1831 года, то есть за тридцать один год, природа могла покрыть островок густой зеленью.

Между тем «Порталегри» тихо подходил к острову, чтобы обогнуть его с северной стороны; вечерний ветерок слабо надувал паруса. Если ветер упадет совсем, придется бросить якорь и ждать рассвета.

Возле Трегомена, облокотившегося на правый борт, раздался жалобный стон.

Жильдас Трегомен обернулся.

Рядом с ним корчился Бен-Омар.

Нотариус бледен, он свинцового цвета… у него морская болезнь…

Как! В такую тихую погоду, в будто заснувшей бухте, без единой бороздки на зеркале воды?

Все это так, но не приходится удивляться, что бедняга почувствовал себя так скверно!

На судне и в самом деле началась нелепая, необъяснимая, боковая качка. Оно последовательно кренилось то с бакборта на штирборт, то со штирборта на бакборт.

Экипаж бросало то вперед, то назад. Прибежал капитан Баррозо.

— Что это такое? — недоумевал Жюэль.

— Что случилось? — не мог понять Трегомен.

Может быть, извержение подводного вулкана грозит «Порталегри» гибелью?

Впрочем, ни дядюшка Антифер, ни Замбуко, ни Саук по-прежнему ничего не замечали.

— Да это слоны! — догадался Жюэль.

Да! Качку устроили слоны! По какому-то необъяснимому капризу им вздумалось опускаться всем одновременно то на задние, то на передние ноги. На судне началась страшная качка, а это слонам очень нравится, как нравится белке вертеться в колесе. Хороши же эти огромные толстокожие белки!

Качка становилась все сильнее, абордажные сетки уже касались воды, судно рискует наполниться водой с бакборта или со штирборта…

Баррозо и несколько матросов побежали в трюм. Они пытались успокоить расходившихся животных. Но ничто на них не действовало: ни крики, ни удары. Слоны потрясали хоботами, выпрямляли уши, размахивали хвостами, возбуждались все больше и больше. «Порталегри» вращался, вращался, вращался… а вода хлестала через борт.

Это продолжалось недолго. В считанные секунды море наводнило трюм. Судно пошло ко дну, а из морской бездны еще слышался рев неосторожных животных.