Мили ниоткуда - Барбара Сэвидж

змеи, ящерицы и белки разбегались позади нас по обочинам. Не звонили телефоны, не строчили пишущие машинки, не вопили клиенты. Два года не будет ренты и обязательных платежей в начале каждого месяца, форм и циркуляров, никаких «с-восьми-до-пяти» за столом в комнате с повисшими клубами сигаретного дыма. Теперь нас окружали деревья, ручьи и дикая природа, и мы могли отправиться куда угодно. Ощущение свободы было поразительным, и Ларри запел.

Всю тридцатимильную дорогу на север от Морро-Бей до Сан-Симеона мы заливались оба, но, когда остановились там закусить, все восторги закончились. Сан-Симеон в середине дня превратился в место, где зарождаются безжалостные встречные береговые ветры, и, сев на велосипеды после завтрака, мы оказались в их власти на протяжении тринадцати миль по относительно ровной местности. Ларри шел впереди, «блокируя» ветер. Я держалась за ним, пригнув голову, мои глаза буквально прилипли к крылу его заднего колеса. Мы ползли на самой низкой скорости.

Два часа мы преодолевали эти тринадцать миль. А пока мы сражались с ветром, солнце, проникая через защитные козырьки, требовало остановиться. Я съезжала с дороги и ложилась плашмя на спину на обочине. Я окунала свою головную повязку в бутылку с водой и прикладывала ее к обожженному лицу, потом пять или десять минут пыталась унять боль, пронизывавшую мышцы, прежде чем снова собраться с силами и еще двадцать минут крутить педали. В конце второго часа мы подъехали к скалам.

Когда впервые я их увидела — вереницу скал, обрывающихся в океан, то не могла себе представить, каким образом мы ухитримся вскарабкаться на них, да еще и при ветре, если только что с трудом преодолели равнину. Вскоре я узнала как.

Горные хребты тянулись с востока на запад, образуя между собой бухты или заливы. Как только мы достигли первой горы, дорога повернула от моря и пошла вокруг широкого глубокого залива, затем поднялась вверх по горному склону, возвращаясь обратно к океану и концу хребта. Пока мы поднимались по крутому склону, гора прикрывала нас от ветра с севера, и мы обнаружили, что подъем намного легче движения по равнине против встречного ветра. Это было замечательно — спрятаться от ветра, замечательно — всю дорогу вверх вплоть до места, где гора обрывалась в океан и дорога, изгибаясь вокруг отвесной скалистой грани, поворачивала к новому заливу. Логика подсказывала, что, описывая кривую, мы выйдем из-под горного прикрытия и встретимся с сильным ветром.

Как раз перед прохождением поворота я «приложилась» к скале, и мне намертво заклинило руль. Ветер набросился на меня в тот момент, когда я чересчур отдалилась от горного склона, чтобы разглядеть нескончаемые ряды хребтов и заливов, тянувшихся впереди вдоль берега. Налетевший ветер поднял меня вместе с велосипедом в воздух и сбросил с дороги прямо на скалу. Правая сторона моего обожженного тела проехалась по камням и гравию, ветер забросал лицо песком и землей, а все семьдесят фунтов моего велосипеда с грузом рухнули на ноги.

Сражаясь с порывами ветра, я с трудом поднялась на ноги, поставила велосипед и вскарабкалась на него. В этот момент ветер налетел на меня с противоположной стороны. Я дернула руль вправо, но колеса несло к грунтовой обочине влево от дороги, что грозило двухсотфутовым падением на камни и в грохочущие подо мной буруны. Прежде чем съехать с мостовой, я спрыгнула с велосипеда и грохнулась на асфальт. На этот раз мой велосипед приземлился мне на бедра.

Почти сразу, как оказалась на мостовой, я услышала шум приближающейся машины. Она тарахтела вверх по склону со стороны соседнего залива и, судя по звуку, была ужасно близко. Ларри, в отличие от меня, удалось устоять на повороте, поскольку он со своим велосипедом весил больше, чем я со своим. Он тоже услышал машину и выбежал на середину дороги, размахивая руками и пытаясь ее остановить.

— Вставай! — закричал он. — Я не уверен, что он меня заметит!

Я еще выползала из-под велосипеда, когда завизжали тормоза. Шофер успел остановиться в пятнадцати футах от меня, а я быстренько перетащила себя вместе с велосипедом через дорогу и привалилась к скале.

Весь остаток поворота и часть пути под уклон я боролась с велосипедом, прежде чем вскарабкаться на него и попытаться ехать снова. Дорога вдоль нового залива шла все время под горку, но из-за ветра я продолжала двигаться с большим трудом. Только достигнув «спинки» залива, мне удалось уйти от порывистого ветра.

На протяжении четырех часов, до кемпинга в Пласкетт-Крик, мы боролись с двадцатью милями гористого побережья, со скрипом преодолевая подъемы, волоком волоча велосипеды на поворотах и борясь с ветром на спусках. Каждые полчаса мне приходилось останавливаться, смачивать лицо и губы водой, полоскать пересохшее горло и ложиться на спину, чтобы успокоить стонущие мышцы. За первые два часа в горах я физически измоталась, а на теле почти не осталось живого места. В мышцу левого плеча словно всадили мясницкий нож, медленно вращая лезвие туда-сюда. «Пульсирующая» «пятая точка» отказывалась расслабиться. Я устала от недосыпа в последние две ночи и чувствовала, как во мне сгорает каждая калория ленча, съеденного четыре часа назад. Мысль о еще двух часах ветра и горных хребтах была почти невыносима, и я попыталась себя подбодрить:

— Давай, малыш! Ты сможешь. Ну, давай. Держись. Осталось немного. Только жми на педали. Скоро будем в Горде.

Горда была точкой на нашей карте, где мы планировали купить продуктов на обед и завтрак и подзаправиться, чтобы хватило сил пройти последние пять миль до кемпинга. Прошло уже больше часа с тех пор, как я завела свои бодрящие разговорчики, прежде чем мы добрались до Горды. Последние несколько миль стали каким-то миражом. Ларри все время говорил мне, что Горда будет вон за тем по поворотом, и я жала на педали, проходя поворот за поворотом, и вновь забиралась на велосипед, после того как ветер сбрасывал меня оттуда.

В шесть часов мы доползли до Горды. Продуктовый магазин закрылся в пять тридцать. Хотелось рыдать, но я слишком устала. Вместо этого я свернула на дорогу и изготовилась повысить верхние пределы своей выносливости. Когда мы выезжали из Горды, я согнула под ветром плечи и почти исступленно запела: Давай, Барб. «Давай, Барб. Давай, Барб». Милей севернее Горды шоссе неожиданно сменилось заброшенной грунтовой дорогой, усеянной камнями.

Как только мы попали на грунтовку и обгонявшие машины стали обдавать нас тучами пыли и гравия, мне стало уже не до пения.

— Я это ненавижу, — вопила я. — Мои плечи отваливаются, мышцы болят, лицо