Сергей Гусаков - Время драконов (Триптих 1)

Сталкер повернулся, фыркнул, как лошадь, сделал торжественное лицо, сказал «камень» — затем поднял указательный палец вверх, выдержал паузу, опустил палец вниз и добавил «ШЛЁП!!!»

: Лицо Сталкера было всё заляпано грязью.

— Куда? — перепугался Пит.

— Мимо,— не без гордости ответил Сталкер,— то есть на систему. И малость в лужу...

— Сталкер провёл по лицу рукавом комбеза, распределив грязь более равномерно.

Из щели донеслось несколько энергичных выражений.

— Чего он? — заволновался Пит.

— Там ему ломик нужен. А то он камень сдвинуть не может. То есть мы его в некотором роде сдвинули, но не совсем туда. То есть он сам туда спихнулся — куда не нужно было. Да. Так что ты ему теперь помоги, а я вылезу и харю в порядок с системой приведу. А то она немного накрылась — полностью и окончательно, “значить”. Однако же — не целиком, да. А посему “будем это место удалять”...

— И он, извиваясь змеёй, вклинился во входной шкуродёр.

* * *

..: Без него сразу стало как-то холодно и тихо. Она зябко повела плечами. Вообще-то здесь здорово, но... Не разогреть-ли примус? Нет,— уж пусть сам управляется с этой железкой: ещё взорвётся...

Она пододвинула к себе магнитофон, перевернула кассету, укуталась потеплее в спальник и включила звук. Не громко, а так, чуть-чуть. Слишком тихо было одной. «Интересно, насколько здесь слышен звук? За поворотом, наверное, да. А дальше?.. Ему будет приятно возвращаться — и услышать...»

— Сигарета кончилась. Она подумала, не закурить-ли ещё. Посмотрела на пламя свечи,—

: Музыка была совсем тихо, едва-едва, и маленькое жёлтое пламя вздрагивало, будто живое, прислушиваясь к звуку. Танцующий язычок огня вытянулся ниткой,— покраснел, напрягся, словно приподнимаясь на цыпочках,— расщепился на два, четыре, восемь огоньков-ленточек —

— и закружился в плавном туманном хороводе:

: удаляясь-и-удаляясь...

* * *

: Глыба стояла насмерть. Уже за ней ясно ощущалась пустота, уже вокруг были убраны все мелкие камни — но сдвинуть, пропихнуть её вперёд или в сторону никак не удавалось. Тогда Пит и Сашка выбрались обратно в грот, отпили по глотку из взятой с собой фляжки и уселись отдыхать.

— Сталкер пропадал на поверхности; Сашка курил, полуприкрыв глаза и пускал дым тоненькими колечками, пытаясь нацепить их на пеньки обломанных сталактитов. Пит морщил лоб, изобретая способ, пригодный, чтоб сдвинуть упрямую глыбу. Сашка вдруг бросил курить, сунул бычок в грязь под камень, вздохнул и сказал:

— Ладно, может и сдвинем. Полезли: попробуем ногами.

— Как? — удивился Пит,— там ведь не во что упереться!

: Упереться в щели действительно было не во что, и десятью минутами раньше они уже отказались от этого плана.

— Я упрусь ногами в камень, а ты своими мне в плечи,— сказал Сашка,— тогда ты сможешь оттолкнуться от этой плиты,— он показал на здоровенный блок известняка, выступающий из грязи у самого входа. Пит смерил глазами расстояние и согласился. Сашка снова полез в щель.

Разместившись в ней поудобнее, будто пробуя свои силы, он полусогнутыми ногами упёрся в глыбу. Камень качнулся, спина заскользила по мокрой грязи. В плечи ему упёрся Пит; это оказалось больнее, чем он предполагал — зато проклятая глыба начала поддаваться.

— Сашка напрягся, вытягиваясь почти в струну; тут левая нога сорвалась, подвела глина, налипшая на вибрам,— и он едва успел отдёрнуть правую,— глыба, чиркнув боком по стене, ухнула на прежнее место.

Сашка вытер со лба пот. Плечи и поясница болели.

— Пит! — позвал он.

Пит отозвался.

— Давай одновременно. И если можешь, придвинься ближе ко мне. А то я ‘еду’.

: Пит кивнул,— хотя Сашка, конечно, этого не увидел,— и устроился поудобней, упершись ногами в сашкины плечи. У него были свои трудности — плечи Сашки оказались мягче, чем он думал; ноги соскальзывали с них, разъезжаясь в разные стороны...

— Сашка из щели скомандовал «раз, два, взяли...»; Пит сосредоточился, почувствовал, как Сашка плечами давит в его ботинки всё сильнее и сильнее,— подтужился, медленно, с трудом разогнул ноги — и услышал, как что-то там, куда упирался Сашка, поддалось и дрогнуло вперёд, с чавканьем и вздохом – но остановилось, будто на некой грани, потому что оба они уже вытянулись до предела и возможности сдвинуть камень хоть на миллиметр у них не было.

: Пит почувствовал, что сдаёт. Казалось, секунда — ноги не выдержат, и всё насмарку, опять начинать сначала — если, конечно, останутся силы... Тут свет в проходе, ведущем на поверхность, заслонила тень,— Пит понял, что это возвращается Сталкер; подумал, что если его не предупредить, он свалится ему сейчас прямо на голову,— но сил крикнуть не было, или он просто не успел, потому что в этот момент Сталкер, поскользнувшись на склоне и загребая по пути грязь с камнями, с проклятиями обрушился на него сверху:

: Пит ойкнул, дёрнулся ногами вперёд — успеть убрать хоть голову из-под грязного зада и сапог Сталкера! — его рывок болью удара передался Сашке прямо в плечи, которые и так ныли на пределе терпения, и вынести эту боль оказалось просто невозможно — Сашка рванулся, ничего не соображая от боли, вперёд —

— и провалился вслед за грузно чавкнувшим камнем в открывшуюся дыру: вперёд-и-вниз,— туда, куда они перед тем безуспешно пытались пробиться.

..: Сразу стало легко и покойно. Ноги повисли в пустоте — там явно был объём, очень большой объём, который чувствовался, ощущался — то-ли по движению воздуха, то-ли пресловутым “шестым чувством”, что так звало и тянуло его сюда — тянуло через месяцы городской засасывающей работы и осточертевший экран компьютера, с прошлого выхода, когда, шляясь по берегу в свободном поиске, они обнаружили скрытые зарослями отвалы и явный точильный ров, и как бы вход — навороченную барсуком гору земли под скальным выступом, но ведь известно, что барсуки в этих краях живут в каменоломнях — к чему копать нору, когда есть готовые километры подземных ходов? — и хоть нора выглядела старой, брошенной — интуиция...

В лицо явно дул лёгкий сквознячок, которого раньше не было,— ещё один признак, даже не признак — прямое указание,— и Сашка с удовольствием поболтал ногами, нигде не касающимися ни камней, ни стен — будто пробуя светлое и радостное ощущение, что каждый раз охватывало его при прикосновении к чему-то новому, желанному и неведомому,—

: Можно было даже не думать о ноющих плечах и пояснице. И мокрой спине —

Он посветил в дыру — и спрыгнул, точнее, соскользнул на спине вперёд по наклонной осыпи рыжей глины. Камень, преграждавший им дорогу, увяз в ней на половине склона и Сашка катнул его вниз — ладно уж, пусть первым докатится, коснётся Дна Древней Неведомой Каменоломни... Спустившись вслед за камнем, Сашка будто по щеке потрепал его по жёлтому ломаному боку, затем показал “нос” — и посветил своим садящимся фонарём вдаль по проходу, слева и справа огороженному изумительно ровной бутовой кладкой,—