Жюль Верн - Миссис Бреникен

Среди аборигенов попадались весьма примечательные типы. Высокие, атлетически сложенные, крепкие, ловкие и выносливые, они заслуживают более подробного описания. У большинства из них — характерный для диких народов прогнатизм, выступающее надбровье, волнистые, если даже не курчавые, волосы, узкий, скрытый завитками лоб, приплюснутый нос с широкими ноздрями, огромный рот с крепкими, точно у хищных зверей, зубами. Таких уродств, как большие животы и тонкие конечности, у тех представителей местного населения, о которых идет речь, замечено не было, что является довольно редким исключением для австралийских негров.

Откуда были выходцами коренные австралийцы? Существовал ли некогда, как утверждают многие ученые мужи, материк в Тихом океане, от которого остались лишь вершины, рассеянные в виде островов на поверхности этого обширного водного бассейна? Не являются ли аборигены потомками людей тех многочисленных рас, что населяли предполагаемый материк в отдаленную эпоху?

Подобные теории, вероятно, останутся существовать в виде гипотез. Однако если принять такое объяснение, придется признать, что местное население странным образом выродилось как в духовном, так и в физическом отношениях. У австралийца дикие нравы и вкусы, своим неискоренимым пристрастием к каннибализму (явление, кстати, достаточно распространенное в этих местах) он стоит на низшей, весьма близкой к хищным животным, ступени человеческого развития. Создается впечатление, что в стране, где нет ни львов, ни тигров, ни пантер, каннибалы заменяют их по части людоедства.

Не возделывающий земли, едва прикрывающий наготу какой-нибудь тряпкой, не знающий самых простых предметов домашней утвари, имеющий лишь примитивные орудия — копье с твердым наконечником, каменный топор, «нолла-нолла» (нечто вроде дубинки из очень твердого дерева) и знаменитый бумеранг[259], — австралийский черный, повторяю, есть дикарь в полном смысле этого слова.

Такому существу природа даровала подходящую женщину («лубра»), достаточно сильную, чтобы справляться с тяготами кочевой жизни, выполнять самую тяжелую работу, таскать на себе малолетних детей и лагерное имущество. Эти несчастные существа к двадцати пяти годам делаются старухами, притом старухами безобразными, жующими листья питчери, что придает им сил во время бесконечных переходов, а порой помогает переносить голод.

Так вот — поверите ли? — те австралийки, которые общаются с европейскими колонистами и бывают у них в поселках, начинают следовать европейской моде! Да, именно так! Им становятся нужны платья, притом со шлейфом! У них появляется нужда в шляпах, да еще с перьями! Даже мужчины небезразличны к выбору головных уборов для себя и ради удовлетворения своих вкусов истощают запасы перекупщиков.

Вне всякого сомнения, Джосу Меритту было известно об удивительном путешествии, предпринятом в Австралию Карлом Лумхольцем. И мог ли он не запомнить нижеследующий фрагмент из записок отважного норвежского исследователя, более года прожившего среди диких каннибалов на северо-востоке материка?

«На полдороге я повстречал двух моих аборигенов… Выглядели они превосходно: один красовался в рубашке, другой надел на себя женскую шляпу. Эта одежда, очень ценимая австралийскими неграми, переходит от одного племени к другому, от более цивилизованных аборигенов, живущих по соседству с поселенцами, к тем, кто никогда не общался с белыми людьми. Многие из моих мужчин (аборигенов) брали друг у друга шляпу на время; они словно гордились тем, что поочередно носили этот головной убор. Однажды шедший впереди меня абориген, in puris naturalibus[260], вспотевший под тяжестью моего ружья, выглядел поистине забавно в женской шляпе, надетой набекрень. В скольких, должно быть, перипетиях побывала эта шляпа за время своего долгого путешествия из стран белых людей в дикие земли Австралии!»

Вот что знал Джос Меритт, и, может быть, оказавшись в каком-нибудь племени на севере или северо-западе континента, он увидит на голове вождя эту редкостную шляпу, ради которой ему однажды уже пришлось рисковать жизнью у австралийских антропофагов? Следует, впрочем, отметить, что как удача не улыбнулась нашему коллекционеру у аборигенов Квинсленда, так, похоже, она не ждала его и в Килне; если бы было иначе, отважное путешествие Меритта в центральноавстралийские пустыни потеряло бы всякий смысл.

Тринадцатого октября на восходе солнца Том Марикс дал сигнал отправляться в путь. Караван начал движение в своем обычном походном порядке. Долли искренне радовалась тому, что рядом с ней находилась Джейн; для обеих эта встреча стала большим утешением. Коляска, в которой ехали кузины и в которой они могли уединиться, позволяла им свободно разговаривать друг с другом.

Но почему Джейн не смела быть откровенной до конца, почему ей приходилось о чем-то умалчивать? Порой, когда она наблюдала взаимную, материнскую и сыновнюю, любовь между Долли и Годфри, которая каждую минуту проявлялась во взгляде, жесте, сказанном слове, ей казалось, что тайна вот-вот сорвется у нее с языка… Но тотчас она вспоминала угрозы Лена Баркера и, страшась погубить юного матроса, делала вид, будто почти безразлична к нему, и миссис Бреникен с горечью замечала это.

Легко представить, что почувствовала Джейн, когда Долли однажды ей сказала:

— Ты должна меня понять, дорогая: столь поразительное сходство и чувства, испытываемые мной, наводят на мысль, что малышке Уоту удалось избежать смерти, но ни мистер Уильям Эндрю, ни мои друзья так и не узнали об этом… Вдруг Годфри и впрямь наш сын, мой и Джона? Но нет! Бедный ребенок лежит теперь на кладбище в Сан-Диего!

— Да! Именно туда мы отнесли его, дорогая Долли,— ответила Джейн.— Там его могилка… вся в цветах!

— Раз Господь забрал мое дитя,— воскликнула миссис Бреникен,— пусть он отдаст мне его отца, пусть он вернет мне Джона!

Пятнадцатого октября, в шесть часов вечера, оставив позади гору Хамфрис, караван остановился на берегу Палмер-Крик, одном из истоков реки Финк. Питающийся, как и большинство рек в этих районах, исключительно дождевой водой, крик уже почти пересох, и перейти его не составило никакого труда, так же как тремя днями позже Хью-Крик, расположенный в тридцати милях севернее.

В этом же направлении по-прежнему, словно нити Ариадны, тянулись в воздухе провода трансавстралийской телеграфной линии, ведущие от станции к станции. То тут, то там попадались небольшие поселения, реже фермы, на которых Том Марикс за хорошую плату покупал свежее мясо. Годфри и Зак Френ занимались сбором сведений. Не доводилось ли местным жителям слышать о белом человеке, находящемся в плену у инда, на севере или западе? Не проходили ли в недавнее время по этим отдаленным областям путешественники? Повсюду отрицательные ответы. Ничто не наводило на след капитана Джона. Значит, нужно поскорее добраться до Алис-Спрингс, а до него оставалось по меньшей мере двадцать четыре мили.