Джули Пауэлл - Путешествие мясника

Покончив с едой, мы опять спускаемся вниз, у дверей надеваем туфли, которые сняли, перед тем как зайти в дом, и по узкой, изрытой корнями дорожке отправляемся на фабрику Миши.

Она построена еще в советские времена и сейчас находится в довольно жалком состоянии, но у Миши большие планы: он собирается закупать новую холодильную камеру и прочее оборудование — коптильни, измельчители, мясорубки и ленточные пилы. Впрочем, его амбиции не ограничиваются одним мясом. Миша мечтает оборудовать горнолыжный спуск, а у его подножия построить сауну класса «люкс» и, возможно, отель. Он считает, что у туристического бизнеса в Шешорах большое будущее. Мы с Оксаной только киваем, когда он расписывает грандиозные перспективы своего еще не построенного комплекса.

Первое, что мы слышим, выйдя на грязный двор фабрики, — это лай и завывания, доносящиеся из загонов в углу.

— Там мои сторожевые собаки, — объясняет Миша, — и охотничьи тоже.

В одном загоне обитает здоровый сенбернар, в другом — немецкая овчарка, в третьем яростно тявкает пара фокстерьеров. Миша говорит каждой собаке пару слов, но не предлагает нам познакомиться.

— Они так воспитаны, что чужих не любят. Зато со мной — просто ангелы.

Еще в одном загоне, среди грязи и переплетения корней, живут два больших кабана. При нашем приближении они подбегают к сетке и тыкаются в нее пятачками.

— Я нашел их в горах еще маленькими, — рассказывает Миша, прижимая ладонь к ограде, чтобы кабаны могли ее понюхать. — Их мать погибла.

Один из работников опасливо входит в загон и вываливает в кормушку целое ведро мясных обрезков, яблок и овощей. Кабаны немедленно набрасываются на угощенье.

Из большой клетки на высоком фундаменте на нас смотрят две лисицы.

— Этих я тоже подобрал в лесу еще маленькими. Раньше держал их в доме, но они все там засрали. — Запах от клетки действительно несется весьма выразительный. — Хотел отпустить — не уходят. Теперь вот здесь живут.

Пара лисиц непрерывно описывает по клетке лихорадочные круги; их головы крутятся, словно они пытаются видеть все одновременно, а в глазах светится безумие. Мне их очень жалко.

После занявшей больше часа экскурсии мы возвращаемся в дом, чтобы попробовать «мясную буханку» — плотный мясной паштет, сформованный в виде хлеба, и коньяк Мишиного производства (Оксана делает всего один глоточек, и то из вежливости, а мы с Мишей выпиваем по несколько рюмок). На прощание он демонстрирует нам свои фотоальбомы — снимки, сделанные во время отпуска, и фотолетопись каждой его собаки за несколько лет, — а потом везет в город.

— И кстати, по дороге я покажу вам кое-что интересное!

По дороге мы действительно заезжаем в какое-то место, напоминающее заброшенную ярмарку или парк развлечений. Миша, не вылезая из машины, говорит о чем-то с охранником у входа, тот отпирает для нас ворота, и мы заезжаем на широкую площадь, со всех сторон окруженную пустыми ларьками. На площади нет ни одной живой души, только посреди пожухлого газона стоит клетка размером с трейлер для перевозки лошадей, а внутри нее — два огромных бурых медведя. Они тоже непрерывно ходят внутри, втягивая воздух черными блестящими носами. Мех у них тусклый и свалявшийся, а глаза печальные и, как и у лис, безумные.

— Их тоже спасли еще совсем маленькими. Мать у медвежат убили.

Лицо у Миши грустное, но в глазах при виде этих огромных животных загорается какой-то азарт. Я уже понимаю, почему ему так часто приходится спасать несчастных сироток, но все-таки мне немного жалко Мишу. Я знаю, как тяжело убивать добросердечным людям. Им приходится доказывать себе, что у них нет другого выхода. А потом спасать тех, кого они сами же сделали сиротами. И заботиться об этих существах всю жизнь, даже если от этой заботы те сходят с ума. Я и сама сейчас испытываю иррациональное желание вроде того, что заставляет людей пытаться проникнуть в стаю горилл или подружиться с белыми медведями на Аляске, зная, что каждую минуту они могут разорвать вас на куски, — мне хочется зайти в клетку, обнять этих огромных животных, зарыться пальцами в их шерсть, утешить. Это покажется странным, но что-то похожее я испытываю и когда разделываю тушу — желание загладить свою вину, исправить неисправимое. Правда, у меня есть то преимущество, что в конце я могу предъявить в свое оправдание прекрасные свиные котлеты или говяжьи стейки.

Мне кажется, на сегодня с нас уже хватит животных с печальными глазами. Мы возвращаемся в отель к Виталию, и Миша едет с нами. Там, к своему удивлению, он встречает Иру, которая оказывается его подругой детства и бывшей одноклассницей. Мы все собираемся за кухонным столом, пьем чай, и, пока Ира с Мишей оживленно болтают, я даже успеваю немного вздремнуть. После чая мы с Оксаной идем на почту и за сувенирами. Я покупаю несколько расписных деревянных яиц — настоящие обошлись бы мне дороже и непременно разбились бы где-нибудь между Коломыей, Киевом, Танзанией, Саппоро и домом. Кроме этого я покупаю черную крестьянскую рубашку, расшитую золотыми и серебряными нитями: буду носить сама или подарю маме. А потом мы отправляемся на поиски sala.

Через год после окончания колледжа Эрик ездил в Украину, а когда вернулся, взахлеб рассказывал о sala, соленой и перченой свинине, которую положено есть с хлебом. «Это украинская национальная еда, — уверял он. — Его там полно». Со времени отъезда я через интернет-кафе уже получила от него несколько электронных писем, в которых он спрашивал, попробовала ли я sala.

Проблема в том, что sala я еще не только не пробовала, но даже не видела, хотя спрашивала о нем везде: в продуктовых магазинах, кафе и ресторанах. Я пожаловалась Оксане, и она заверила меня, что в Коломые мы непременно его отыщем. Сегодня, в последний день моего пребывания на Западной Украине, мы решаем заняться этим вплотную. Мы заходим в гастроном, на рынок и в один своеобразный мясной магазин: просто большая комната с широкими, распахнутыми на улицу дверями, а внутри по периметру деревянные столы с горами мяса и за ними — мужчины и женщины в белых фартуках. Между столами непринужденно разгуливает желтая собака, подхватывая упавшие на пол обрезки. Оксана объясняет одной из женщин, что нам надо.

— Sala? — Та с некоторым сомнением смотрит на меня и огромным ножом отхватывает от брюха висящей свиной туши белый кусочек.

По виду он не похож на соленый, но я все-таки смело сую его в рот.

Таким образом я выясняю, что sala — это не только соленый и перченый украинский деликатес, но еще и самый обычный сырой свиной жир.

— Наверное, в наши дни люди просто не хотят предлагать гостям такую простую крестьянскую еду, — объясняет Оксана, пока я стираю с губ и подбородка следы sala.