Бенгт Даниельссон - Счастливый остров

— Замечательно придумано, — перебил я его, — но вы, кажется, говорили о разведении раковин?

— Погодите, — улыбнулся Паэа. — Когда я пытался убедить ловцов подумать о будущем, мне пришла в голову новая, мысль. Если свободно плавающие личинки присасываются к камням и дереву на дне, то, может быть, они с таким же успехом могут присасываться к предметам, подвешенным в воде? Я сделал буй и привязал к нему на веревке кусок коралла. Длину веревки рассчитал так, чтобы обломок висел на расстоянии нескольких метров от морского дна. Месяц спустя я проверил свое устройство — на коралле ничего не было. Но я не сдался, выждал еще два месяца и опять вытащил веревку. Коралл был усеян множеством личинок жемчужницы, и они чувствовали себя отлично. Я перенес половину личинок на другой камень, который подвесил подобным же образом, но они погибли через несколько дней. Постепенно я установил, что если выждать, пока раковины достигнут восьмимесячного возраста, то их можно «пересаживать».. Затем последовал следующий этап моего опыта: я привязал камни вдоль всей веревки, сантиметрах в двадцати-тридцати один от другого. Таким путем я выяснил, на какой глубине лучше всего развиваются личинки. И тут я подумал, что ведь не обязательно привязывать только камни. Стал испытывать все, что попадалось мне на глаза. В конце концов оказалось, что лучше всего подходит мелкая проволочная сетка. С ней очень легко управляться, и к бую, выдерживающему только один камень величиной с поднос, можно подвесить несколько квадратных метров сетки. После многих лет опытов я смог собрать первые искусственно разведенные раковины. Они были такими же большими и красивыми, как остальные жемчужницы в лагуне, и ни в чем не отличались от них. До сих пор я ограничивался экспериментированием, но убежден, что на площади в один гектар практически можно вырастить около двухсот пятидесяти тысяч раковин и за четыре года они достигнут нормальной величины. Остается самое трудное: получить жемчуг! Пока единственный, кому это удалось, — японец Микимото. Но я прочитал все, что написано о получении жемчуга искусственным путем, и проделал кое-какие исследования, которые сулят успех. Одну минуточку, я покажу.

Паэа вышел в соседнюю комнату, вернулся с маленьким мешочком в руках и осторожно высыпал его содержимое на круглый полированный стол из темного дерева пурау. Перед нами лежали пять-шесть жемчужин поменьше горошины, но очень хорошей формы. Казалось, они излучают собственный свет: солнце уже заходило, и комнате сгущались тени, а жемчужины мерцали волшебным переливающимся сиянием.

Паэа и я молча смотрели. Хозяин дома погрузился в мечты, а у меня в голове вертелся вопрос: почему он рассказывает мне все это? Насколько я понимал, у Паэа не было никаких оснований выдавать свои секреты постороннему. Напротив!

В конце концов я нарушил тишину:

— Но если вы уже знаете, как разводить раковины, почему не приступите к делу немедленно? За несколько лет можно сколотить целое состояние и одновременно продолжать опыты по получению жемчуга.

— Я понимаю ваше удивление, — Паэа лукаво прищурился. — Да только все это не так просто. Я уже стар, детей у меня нет. Может быть, я смогу продолжать это дело еще год-два, а впрочем, кто знает… Давно уже я подумываю о том, чтобы нанять рабочих и десятника. Но, по правде говоря, здесь, на Туамоту, рабочих не найдешь. Местные жители не привыкли к постоянному труду, и я их понимаю. Зачем им работать на кого-то, когда у них есть собственная земля, есть возможность самим добывать перламутр и они зарабатывают более чем достаточно? Пробовал нанимать таитян из числа тех немногих, которые имеют разрешение находиться на Туамоту, но они — как и все таитяне — мошенничают, крадут и через несколько недель совсем теряют интерес к работе. Что касается белых и других иностранцев, то вы сами знаете, что доступ сюда им закрыт. На моей памяти вы — первый белый, первый иностранец вообще, кому разрешили жить здесь длительный срок.

Паэа помолчал, затем пододвинул свое кресло поближе ко мне и продолжал вполголоса:

— Когда я увидел вас, то подумал, что вы знаете особый подход к губернатору и администратору. Может быть, останетесь здесь и поможете мне? Если у вас есть друзья, которых заинтересует моя идея, вызывайте и их, работы хватит на всех. Мне кажется, на вас можно положиться. Доходы — пополам. Ну, что скажете на мое предложение?

Конечно, это было исключено, и я вежливо отказался. Однако в дальнейшем, пока мы находились на Такуме, не проходило дня, чтобы Паэа не пытался убедить меня, при каждой встрече он многозначительно подмигивал…

Пока я беседовал о перламутре с Паэа и бродил вместе с Марией-Терезой по деревне, изучая жизнь островитян, наши раройские друзья продолжали нырять за раковинами. Правда, как мы и предвидели, первое увлечение быстро прошло, и многие прекратили добычу уже через две недели. К тому времени каждый заработал больше тридцати тысяч франков; можно было позволить себе отдохнуть и поразвлечься. Как именно они ухитрились в течение одной бурной недели спустить все до последнего сантима — не знаю, но подозреваю, что большая часть денег ушла на вино и азартные игры. Один лишь Тетоху попытался последовать нашим дружеским советам купить что-нибудь полезное (о том, чтобы сберечь деньги, не могло быть и речи). Однажды он пришел к нам сияющий и объявил, что приобрел замечательную вещь, которая много лет будет служить всей семье. С этими словами он развернул сверток из грязной газетной бумаги и показал образцы сервиза на двенадцать персон, включающего суповую миску, тарелки четырех видов и прочие предметы. Не так уж плохо, и мы не жалели слов в похвалу Тетоху, пока не услыхали, сколько он заплатил. Оказалось, что сервиз обошелся ему в десять тысяч франков!

Перед отплытием с Рароиа наши друзья говорили мне, что останутся на Такуме весь сезон — три месяца, но когда кончился семидневный пир, а с ним и деньги, все сочли, что пора и честь знать. Как ни соблазняли их лавочники и скупщики игрушками, бритвенными приборами, цветистыми тканями и даже качалками, раройцы решительно отказывались возобновить лов. Разумеется, они были не прочь еще погулять, но денег не было, и в конце концов все приняли мудрое предложение Тахути: ехать домой, отдохнуть, а потом совершить новый заход на Такуме. Что касается нас, то здешняя сутолока нам порядком надоела, и мы мечтали поскорее возвратиться на Рароиа.

Итак, начались сборы в обратный путь.

Многие — не всегда приятные — обстоятельства сделали это путешествие незабываемым. Только мы начали укладывать в лодку свое имущество, как пришла шхуна, капитан которой сообщил, что намерен сразу же возвратиться в Папеэте с заходом на Рароиа и несколько других островов. Наши друзья, конечно, не смогли устоять против такого соблазна и немедленно решили плыть на шхуне.