Бенгт Даниельссон - Счастливый остров

— Как видите, сборище довольно пестрое, — заметил Паэа, улыбаясь, когда мы закончили экскурсию и уселись за «ресторанным столиком» (перевернутым пустым ящиком). — Да еще не все подоспели, потому что сезон начался всего две недели тому назад. Сейчас на острове собралось человек триста ныряльщиков, а обычно их бывает около пятисот. Большинство — не профессионалы, а обыкновенные туамотуанцы и таитяне, мечтающие быстро разбогатеть. Они загребают немалые деньги, которые тут же пропивают или тратят до последнего сантима, и возвращаются домой такими же бедняками, какими приезжают.

Помимо ныряльщиков сюда стекается множество предприимчивых людей — лавочники, проститутки, скупщики, вербовщики, владельцы катеров, их родственники и помощники. Всех объединяет одно стремление — быстро разбогатеть, что кое-кому и удается. Но среди предпринимателей мало полинезийцев. Мы насчитали десять лавок, и все они принадлежали китайским купцам. Булочники, которых собралось десятка полтора, тоже были китайцы. Вербовщики — в основном европейцы — это авантюристы и бывшие моряки; они заблаговременно объезжают архипелаг, уговаривая островитян плыть с ними на Такуме и другие атоллы, где добывается перламутр. Вербовщики оплачивают ныряльщикам проезд в оба конца, а те обязуются продавать найденный перламутр только своему вербовщику. Наконец, скупщики, венчающие эту пирамиду, — все без исключения французы, а так как многие из них одновременно являются судовладельцами, то они, по сути дела, заправляют местным промыслом.

Рынок сбыта перламутра очень неустойчив — ведь речь идет о предмете роскоши, зависящем от прихотей моды. Так, сразу после первой мировой войны спрос был огромен, зато в тридцатых годах даже после окончания кризиса невозможно было найти покупателей. В годы второй мировой войны придумали изготовлять из перламутра сувениры, которые в огромном количестве сбывали американским солдатам. Интерес к этому материалу возродился и держится до сих пор. Сейчас спрос на перламутр хороший и даже превышает предложение. Скупщики буквально дерутся из-за дневного улова — и не зря. Они платят тридцать франков за килограмм, а продают по пятидесяти.

Мы прибыли в Такуме уже под вечер, когда рабочий день ныряльщиков окончился, поэтому мы решили назавтра прямо с утра отправиться с раройцами к месту добычи.

Едва рассвело, как с залива донеслись нетерпеливые сигналы сирены. Мы наскоро перекусили и поспешили на берег, где нас ждали Тетоху и Тахути. У Тетоху еще с прошлого сезона оставалась здесь гребная лодка; теперь мы отыскали ее. Правда, она немного рассохлась и текла, но все же держалась на воде, а это было самое главное.

Множество лодок окружило моторные катера; полинезийцы, весело болтая, крепили буксиры. Мы подгребли к ближайшему катеру; скоро и нам подали конец. Через четверть часа все собрались, капитан нашего катера дал отвальный гудок, и караван двинулся в путь. Я сосчитал лодки — оказалось целых двадцать семь штук.

— Сколько ты платишь за буксировку? — спросил я Тетоху.

— Тридцать перламутровых раковин.

— Тридцать раковин! А деньгами сколько пришлось бы платить?

— Хозяин катера не берет денег, он требует раковин.

Ничего удивительного, подумал я. Тридцать жемчужниц — это самое малое пятнадцать килограммов перламутра или четыреста пятьдесят франков. Иначе говоря, буксировщик получал с владельцев двадцати семи лодок 12 150 франков (свыше тысячи крон) в день. Недурно! [36]

Через полчаса мы подошли к двум большим банкам в южной части лагуны. Здесь моторный катер оставил нас и возвратился в деревню. Лодки быстро разошлись в стороны; каждый ныряльщик отыскал свое любимое место. Наши друзья тоже выбрали место и зачалили лодку за камень.

— Для начала лучше быть поосторожнее, — сказал Тетоху. — Многие сразу опускаются на большую глубину, но это глупо. Они быстро устают, а иных и судороги схватывают. Я всегда сначала ныряю за раковинами по краям отмели. Получается легкая и приятная разминка.

Разговаривая, он надел очки, привязал к поясу сетку и надел брезентовую перчатку на правую руку. Затем скользнул за борт и нырнул. Немного погодя голова его показалась из воды возле лодки.

— Раковин много, — сообщил он радостно. — Ныряйте все, здесь не больше восьми-десяти метров.

Мы последовали совету и прыгнули за борт. Медленно погружаясь на дно, я видел, как легко Тетоху и Тахути передвигаются под водой. Сам я был беспомощен и неуклюж до предела, и когда они уже собирали раковины, находился еще только на полпути к ним. Хотя давление почти не ощущалось, у меня вдруг зазвенело в ушах. Я решил дальше не погружаться, тем более что ничего не терял. Чистая, прозрачная вода позволяла мне отчетливо видеть моих друзей.

Левой рукой они держались за кораллы, а правой, одетой в перчатку, отрывали большие, обросшие раковины и складывали их в сетки. Проще простого! Я заметил перед самым носом у себя большую раковину и решил попытать счастья. Памятуя совет Тетоху не совать пальцы между створками, я крепко ухватился за нижнюю часть раковины и попытался ее оторвать. Увы, раковина не шелохнулась, зато я отлетел в сторону. Собрав все свои силы, я снова набросился на упрямую раковину — и снова без толку. Сделал еще несколько попыток, но каждый раз только отлетал все дальше. Это было все равно, что заколачивать гвозди воздушным шаром.

Внимательно присмотревшись к движениям Тетоху и Тахути, я обнаружил, что они упираются левой рукой пониже раковины. Вот в чем дело… На этот раз мне удалось немного расшатать раковину. У меня уже не оставалось воздуха в легких, но я твердо решил не возвращаться на поверхность с пустыми руками и упрямо пошел в атаку. Чтобы действовать вернее, я уперся ногами в расщелину и взялся за раковину обеими руками. Наконец-то она поддалась! Посинев, чуть не задохнувшись, я всплыл на поверхность, крепко сжимая трофей. Несколько секунд спустя вынырнули Тетоху и Тахути — каждый нес по десятку раковин! Я решил в дальнейшем ограничиться чисткой добычи.

Нырнув еще несколько раз, наши друзья сочли, что можно перейти и на более глубокое место, где раковины крупнее и попадаются чаще. Мы отгребли метров на пятьдесят и отдали якорь. Он лег на дно на глубине тридцати метров, но это ничуть не смутило Тетоху и Тахути. Они спокойно достали два свинцовых грузила и надели свои очки.

— Нырять на тридцатиметровую глубину просто так не годится, — объяснил Тетоху. — Слишком много времени уйдет. На глубоких местах мы всегда пользуемся грузилами. А чтобы облегчить работу, мы не выносим наверх каждую раковину в отдельности, а складываем их вот в такую корзинку. Она лежит на дне. Как наберется полная, тогда и вытаскиваем.