Эван МакГрегор - Вокруг света на мотоциклах

Мы попрощались с пастухом и поехали вниз с горы. Спуск тоже был тяжелым, мотоциклы постоянно скользили на песке и грязи, но у нас все получалось. Чарли ехал чуть впереди, и мы быстро продвигались, ведь душу грела приятная мысль: скоро опять появится дорога.

«Я упал. Сильно». Это был Клаудио по радио. Он так спокойно говорил, что сразу стало ясно: дело серьезное. «Ну все, кирдык, — подумал я, — дело плохо».

«На какую сторону? На какую сторону байк упал? — спросил Чарли и тут же поправился: — То есть, ты цел?»

«Ну конечно, Чарли, молодец, ты хотел сказать: «Ты сначала сам упал и только потом мотоцикл уронил», да?» — сказал я, злясь, что Чарли, похоже, больше волновало состояние мотоцикла, а не Клаудио.

Мы развернулись и поехали наверх, где и нашли Клаудио: его мотоцикл лежал на боку, а сам он стоял рядом с озабоченным выражением лица. Мотоцикл зацепился за скалу правым кофром, от этого его развернуло, и он упал на левый бок, где уже была трещина. Чарли соскочил с мотоцикла.

«Ну блин, ну как же так можно-то! Поосторожнее надо было… Это же совсем… — набросился он на Клаудио. — Мы же тебе все время говорили — не надо лихачить».

Чарли стоял над мотоциклом Клаудио, качая головой: «Ну да ладно, что теперь… Сделанного не воротишь. С целой стороны сорвало ящик. А левая сторона, где была трещина, стала еще хуже, очень жаль».

Клаудио падал гораздо реже, чем мы с Чарли, а теперь он печально стоял рядом со своим поврежденным мотоциклом. «Главное, что ты сам цел, — сказал Чарли. — Но, кажется, с этого момента тебе лучше ехать вслед за кем-нибудь из нас, понятно?»

«Хорошо», — сказал Клаудио.

«У нас больше опыта на этом гравии…»

«Ну, разумеется…» — подтвердил Клаудио. Он стоял, наклонив голову, как провинившийся школьник, которого отчитывает учитель.

«…и если ты будешь ехать за нами, тебе будет полегче, — продолжал Чарли, — но, спешу добавить, все равно далеко не просто».

«Мне очень жаль».

«Хорошее место для аварии ты выбрал, красотища какая вокруг».

«Ну, простите меня».

«Не извиняйся, — сказал я. — С тобой все в порядке? Это главное. Ты не ушибся?»

«Нет, со мной все нормально. Я разбил свой байк, и проблема сейчас в этом».

Чарли уже переговорил по телефону с Говардом из английского представительства BMW. Показав на раму мотоцикла Клаудио, Чарли сказал: «Самая большая проблема твоей аварии, Клаудио, в огромных размерах этой трещины. По словам Говарда, ехать дальше, не починив ее, мы не можем». Часть рамы, на которой была трещина, теперь развалилась пополам. Говард предложил чем-нибудь ее перемотать и ехать в ближайший город, чтобы там ее сварить. В таких краях сварка иногда бывает потрясающе качественной, потому что здесь много старых машин, которые все время ломаются. С практикой приходит совершенство.

«Что он еще сказал?» — спросил я.

«Он сказал, что нам, наверное, сейчас очень плохо. Сказал: не забывайте улыбаться. Посмотрите друг на друга и улыбнитесь».

Я принялся колотить ящик на мотоцикле Клаудио, чтобы поставить его на место, а Чарли тем временем залатал раму — более мастерской халтуры я в жизни не видел: с помощью примерно сорока соединительных тросов и двух монтажных лопаток для шин он на месте разлома сделал что-то вроде бандажа. Меня поразило, как Чарли просто взял и сделал все это, не говоря ни слова, но точно зная, что нужно делать. Закончив, он отступил и посмотрел на дело рук своих. «Должно продержаться, — сказал он, — если повезет». Выглядело это как настоящее произведение искусства.

Мы поехали дальше. Было очень трудно. Мы двигались медленно, и к обеду я впал в плохое настроение, которое только усугубляла перспектива провести день без еды. В конце концов, потратив полтора дня на объезд разлившейся реки, мы вернулись на главную дорогу. На ней стало полегче, но я ехал сзади, а дорога была такой пыльной, и следующие несколько часов я все время глотал грязь, отбрасываемую мотоциклами Чарли и Клаудио. Когда мы стали подниматься на третий перевал за этот день, я уже засыпал в седле, да еще до черта надоело возить на своем мотоцикле часть оборудования с мотоцикла Клаудио: мой байк был так перегружен, что управление требовало огромных усилий.

Мы доехали до вершины перевала и остановились. Я тут же набросился на Чарли и стал выговаривать ему, что он слишком сильно пылит, слишком быстро едет — и еще наговорил кучу других вещей, совершенно необоснованных и вызванных исключительно плохим настроением. Потом я отошел в сторону, сел на камень и стал смотреть на открывающуюся отсюда поразительную панораму. Было видно, как дорога, по которой мы ехали, извивается по дну долины, потом поднимается в гору и скрывается где-то за ней. Я закрыл глаза и просидел так минут пять, вдыхая горный воздух, которым ветер обдувал лицо. Время от времени я открывал глаза, чтобы снова увидеть потрясающий пейзаж, вобрать его в себя, потом снова закрывал глаза, чувствуя, как в лицо дует ветер, и снова открывал. У меня дух захватывало каждый раз, как я все это видел. Здесь невозможно долго оставаться в дурном настроении. Я извинился перед Чарли, и мы поехали дальше, с горы и потом по долине, пока, несколько часов спустя, нас не обогнала парочка на неказистом желтом русском мотоцикле. Они однако двигались гораздо быстрее. Когда парочка проехала, я посмотрел вперед и увидел маленький русский джип с прицепом, который ехал параллельно нам. «Почему это он не качается, — подумал я, — и пыли за собой не поднимает?» И тут до меня дошло: он ехал по дороге. Я уже и забыл, что такое бывает, уже представлял езду по гравию и песку до самого Улан-Батора. Мир сразу стал казаться чудесным местом.

ЧАРЛИ: Мы прибыли в Улаангом — открытый всем ветрам городок с населением в несколько тысяч — и остановились у полицейского участка. Рама на мотоцикле Клаудио пока держалась, но ее нужно было сварить. Мы уже знали, что в первый момент, к какому монголу ни подойди, лицо у него совершенно ничего не будет выражать. Этот раз не стал исключением. Не знаю, поняли ли меня местные жители, но мимикой, жестами и демонстрацией поломки, кажется, я им все объяснил. Один из них вышел вперед, сел на свой мотоцикл и показал, чтобы мы ехали следом. Он привез нас к сварщику, который сидел на углу, на улице, прямо в пыли. Сварочный аппарат был старый, ржавый и издавал при работе страшноватые звуки, но другого выхода не было.

«Что думаешь по этому поводу?» — спросил я Эвана. «Ну он же сварщик, верно? — ответил он. — У него есть сварочные пруты и маска».

Сварщик, одетый в старый заношенный халат, разглядывал мотоцикл Клаудио, а я тем временем звонил Говарду. Вокруг нас уже собралась толпа — всем хотелось посмотреть на мотоциклы и понаблюдать за происходящим. «Не давайте ему ничего делать, пока я с Говардом не поговорю», — прокричал я через толпу. Я боялся, что неправильная сварка еще больше навредит и без того поврежденному мотоциклу. Но сварщика было уже не остановить. Он нашел неполадку и водрузил на нос огромные черные очки, какие раздают на заправках бесплатно. Когда я услышал в трубке голос Говарда, сварщик уже был готов приложиться сварочными электродами к мотоциклу.