Джули Пауэлл - Путешествие мясника

Тем временем Армандо с двумя помощниками по одному загоняют буйволов на расположенные в конце коридора весы: большой ящик, у которого передняя и задняя стенки поднимаются и опускаются наподобие гильотины. Очень часто одновременно с буйволом, которого предстоит взвесить, на весы пытается протиснуться и тот, что идет следом за ним: очевидно, ужас перед одиночеством развит у них сильнее, чем клаустрофобия. Работники отгоняют второго криками и плетью, после чего дверь за животным опускается. Стрелка, немного подрожав, показывает вес, и, если он достиг требуемого значения, Армандо помечает буйвола белой краской, просовывая кисточку в щель ящика. Потом поднимается задняя стенка, и бедняга, стуча копытами, несется по бетонному спуску в загон и забивается в самый дальний угол. Некоторые буйволы в спешке спотыкаются, падают на колени и даже на бок и немного успокаиваются, только когда прижимаются боками к своим уже взвешенным товарищам. При этом они смотрят на нас, людей, так, будто знают, что скоро мы набросимся на одного из них и утащим прочь, как лев утаскивает добычу. Тысячелетие ушло у буйволов на то, чтобы усвоить, какого рода смерть ожидает их впереди, и я, сидя в сторонке, размышляю, на каком же витке эволюции они научатся бороться за свою жизнь и свободу.

Три четверти часа требуется Армандо на то, чтобы взвесить все стадо и выбрать тех, кого пора отправлять на бойню. Я стою, прислонившись к забору, и наблюдаю, как новорожденный беленький теленок пытается подняться на расползающиеся ноги, а мать нежно вылизывает его. Иногда я поворачиваюсь и смотрю на черную, блестящую, нервно переступающую группу буйволов; их копыта звонко постукивают по асфальту, хвосты мотаются из стороны в сторону, а при дыхании изо рта вырывается пар. Когда все они собираются вместе, работник распахивает ворота, и по грязной, подымающейся вверх по склону дороге буйволы бегут в хлев. Их сопровождают пастух в резиновых галошах и собака, но стадо и без них знает, куда идти. А потом мы с Армандо едем обратно в город, и я чувствую, как от меня опять пахнет скотным двором.

В этот вечер по телевизору, как по заказу, показывают «Желание», мою любимую серию из «Баффи». Правда, она переведена на испанский и продублирована, но мне это не мешает — я давно уже помню все диалоги наизусть. Серия эта вот о чем: Корделия Чейз, первая красавица старших классов, любит одного парня со странностями, но, когда тот влюбляется в другую, теряет его, а вместе с ним и всех своих друзей. Причиной своих несчастий Корделия считает Баффи Саммерс, истребительницу вампиров, и потому загадывает желание, чтобы та исчезла из их города. Демон мщения слышит это пожелание и немедленно его выполняет. И сначала все у Корди идет прекрасно: она опять становится самой популярной девушкой в школе и парни наперебой приглашают ее на свидания, но скоро выясняется, что в мире, где нет Баффи, жить не очень-то приятно.

Вот и я пытаюсь выяснить для себя: приятно ли мне жить в моем новом мире? Порой, когда я глажу собаку с измазанной кровью мордой, и вокруг меня буйволы, и я нахожусь в незнакомом прекрасном месте, мне кажется, что да. Но случаются и другие моменты, когда дело идет к вечеру и я просыпаюсь, а обеда ждать еще долго… И тогда я думаю: зачем я вообще приехала сюда и что здесь делаю?

На следующий день, 9 июля, в День независимости, в Буэнос-Айресе выпадает снег. Говорят, впервые за сто лет.

Честно сказать, его не очень много, а к вечеру он вообще превращается в грязь, но все утро с неба сыплются большие сказочные снежинки, и все местные жители совершенно зачарованы этим небывалым природным явлением. Я выхожу на улицу и обнаруживаю, что обычная жизнь остановилась: никто не ходит по магазинам и не сидит в кафе и куда-то исчезли все юркие черные такси. Люди стоят на тротуарах и с завороженными улыбками смотрят на небо. И дети, и взрослые высовывают языки, ловят на них снежинки, смеются, целуются, фотографируют и швыряют друг в друга горстями снега, потому что для настоящих снежков его не хватает.

Все они ведут себя так, будто земля вокруг покрыта толстым слоем сверкающего снега, а дома каждого ждут бутылка вина или чашка горячего шоколада, потрескивающий огонь в камине и мама или любимый человек — в зависимости от возраста.

Меня никто не ждет у камина. Но это не страшно. Зато много ли найдется девушек, которые могут сказать, что они видели снег в Буэнос-Айресе и сумели вскрыть для себя этот мир, как одним поворотом ножа вскрывают сустав?

13

Не пропеклась

Возможно, я просто недостаточно хорошо все обдумала.

Ну, то есть, поездка в Аргентину, конечно, имела смысл. В конце концов, у мясников — по крайней мере, у мясников из «Флейшера» — существует традиция заканчивать курс обучения путешествием в какую-нибудь мясную столицу. Эрон ездил в Испанию, Джош — в Ванкувер; Колин собирается поехать в Италию. Вот только непонятно, с какой стати я, растянувшись на четырех свободных креслах в среднем ряду, пытаюсь уснуть в самолете, летящем в Киев. На коленях у меня лежит чуть ли не полное собрание сочинений Исаака Бабеля. Я только что приняла таблетку снотворного и запила ее самым плохим вином, которое мне доводилось пробовать в жизни. Могла бы и догадаться, увидев на этикетке текст на кириллице, из которого я не смогла прочитать ни слова.

Ладно, черт с ним, с вином. Вернемся к тому, что я недостаточно хорошо все обдумала.

Нет, серьезно, вы наверняка сейчас задались вопросом, с какого перепугу я лечу на Западную Украину. Даже не знаю, что вам на это ответить. Ведь не сказать, чтобы она считалась новой кулинарной Меккой. Правда, мне всегда хотелось побывать в Карпатах. Возможно, дело в этом. Говорят, там очень красиво, но меня-то интересует совсем другое. Не исключаю, что все дело в «Баффи». Или в еще более раннем сокровенном желании увидеть место, где сконцентрировалось так много зла: Влад Дракула, и холокост, и диктаторы, которых люди называют «мясниками», оскорбляя тем самым нас, и мрачные трансильванские замки, особенно жуткие в ненастные ночи.

Но, согласитесь, все это — недостаточная причина для того, чтобы покупать новый билет, не успев вернуться в Нью-Йорк, и опять лететь через полмира. Наверное, по-настоящему дело в том, что, едва войдя в свою квартиру, я поняла, что еще не готова к возвращению. Дело было не в Эрике, не в Д., не в Псе Роберте и не в самом Нью-Йорке. Дело было во мне. Я чувствовала, что пока еще не пропеклась как следует, что середина у меня еще жидковатая. Два месяца я металась по квартире, как тигр в клетке, ненавидела себя за это, но знала, что мне опять необходимо уехать. Я сказала об этом Эрику и, увидев страдание в его глазах, чуть было не передумала, но в конце концов страх перед тем, что случится со мной, если я останусь, оказался сильнее, чем страх обидеть его. Честно говоря, в тот момент мне было все равно, куда лететь. Другим я объясняла, что еду, чтобы расширить свой профессиональный кругозор, но на самом деле мясо имело мало отношения к выбору пункта назначения. С таким же успехом я могла закрыть глаза и просто ткнуть пальцем в любую точку на карте. Я еду туда, куда меня влечет в тот момент, когда я покупаю билет: Украина, Танзания, Япония — все это почти случайно выбранные места.