Тур Хейердал - Ра

На следующий день мы при легком ветре снова вошли в область, где весь поверхностный слой воды был полон асфальта. А еще через три дня, проснувшись утром, нашли море настолько загрязненным, что некуда окунуть зубную щетку, а Абдулле для омовения пришлось выдать дополнительный паек пресной воды. Из голубого Атлантический океан стал серо-зеленым и мутным, и всюду плавали комки мазута величиной от булавочной головки до ломтя хлеба. В этой каше болтались пластиковые бутылки, как будто мы попали в грязную гавань. Ничего подобного я не видел, когда сто одни сутки сидел в океане на бревнах "Кон-Тики". Мы воочию убедились, что люди отравляют важнейший источник жизни, могучий фильтр земного шара - Мировой океан. И нам стало ясно, какая угроза нависла над нами и будущими поколениями. Судовладельцы, заводчики, государственные деятели привыкли видеть море с палубы быстроходного лайнера, им никогда не приходилось, как нам, изо дня в день окунать в него зубную щетку и собственный нос. Вот о чем мы должны кричать всем, кто захочет нас слушать. Много ли толку в том, что Восток и Запад состязаются в решении социальных проблем на суше, если все страны позволяют нашей общей жизненной артерии. Мировому океану, превращаться в совместную клоаку, сборник мазута и химических отбросов? Или мы еще находимся в плену средневековых представлений, считаем океан беспредельным?

Как ни странно, когда качаешься на волнах на связках папируса и видишь скользящие мимо материки, отчетливо понимаешь, что океан отнюдь не беспределен, и струи, идущие в мае вдоль берегов Африки, через несколько недель достигают берега Америки, принося с собой всю ту дрянь, которая не тонет и не поедается обитателями моря.

Десятого июня ветер снова посвежел. В тот же день Абдулла зарезал последнюю курицу, в клетке осталась только утка. Клетку отправили за борт намокнет и затонет, - но обезглавить утку ни у кого рука не поднялась. Ее помиловали и, окрестив именем Симбад, позволили - с веревочкой на ноге разгуливать по палубе, к великой досаде Сафи. Корзина заменила Симбаду особняк, и он стал заправлять на носовой палубе, а Сафи обычно держалась вблизи, и, если кто-то из них по рассеянности забредал на чужую территорию, это кончалось тем, что либо Симбад немилосердно щипал сзади Сафи, заставляя ее визжать от негодования, либо Сафи торжествующе скакала в свой уголок с утиным пером в руке.

Ночью волна заметно прибавила, и море разбушевалось. Порой становилось жутко стоять на шатком, скрипучем мостике, не видя в ночи ничего, кроме пятнышка света на парусе да топового фонаря, который болтался, словно обезумевшая луна, среди звезд, мелькающих между гонимыми бурей тучами. Вдруг за спиной будто злобная змея зашипит - бурлящий гребень вровень с твоей головой гонится за лодкой, а самой волны не видно, кажется, только белая пена летит по воздуху и что-то шепчет про себя. А черный вал уже подкатился под связки папируса и толкает их вверх своими чудовищными бицепсами, и тут же отпускает нас, и мы падаем вниз - падаем так глубоко, что следующий белый призрак реет в воздухе еще выше, чем предыдущий. Двухчасовая рулевая вахта совершенно изматывала нас, хотя мы обычно работали только одним веслом, наглухо закрепив второе.

За ночь море расшатало "Ра" сильнее, чем когда-либо. На рассвете амплитуда качания мачты на уровне крыши достигла 60 сантиметров, а макушку на высоте 9 метров мотало так, что сам Карло с трудом удерживался на ней. По примеру древних египтян каждое колено двуногой мачты мы утопили внизу в ямку на плоской деревянной пяте, установленной прямо на папирусе. Толстый деревянный угольник жестко соединял мачту с пятой, но теперь скреплявшие их веревки настолько ослабли, что оба колена лихо плясали, грозя выскочить из ямок. Да и ванты, похожие на параллельные струны, то провисали, вместо того чтобы притягивать колена к бортам, то вдруг натягивались так, что даже страшно: сейчас либо мачта сломается, либо лопнут папирусные связки, - ведь ванты были закреплены за толстый канат, обрамляющий весь фальшборт.

Мы вбили под пяту деревянные клинья и принялись за разгулявшиеся ванты - подтянешь одну, гляди, как бы не лопнула, пока остальные еще провисают. И вот мачта снова укрощена.

В этот день мы не могли пожаловаться на одиночество. На палубу градом сыпались летучие рыбки. Мы прошли мимо большой луны-рыбы, безжизненно лежавшей на воде. Какая-то тварь заглотала крючок и размотала всю леску на спиннинге Жоржа. Не успел он ее вытащить, как другая рыбина перехватила улов, и Жоржу досталась лишь голова. "Ра" мчалась по горам и долам с рекордной скоростью, и мы были изрядно обескуражены, когда Норман, определив в полдень наше место, сказал, что мы не так уж много прошли. Нас снесло течением на юг.

За одни сутки правый угол нашей кормы осел настолько, что конец рулевого бруса то и дело зарывался в волну и тормозил. На кормовой палубе вода стояла по щиколотку, а иные гребни докатывались до ящика со спасательным плотом, уложенного под мостиком. Всякий раз ящик ерзал и тер веревки.

На следующий день море продолжало бушевать, а с крепнущим нордом вернулся и холод. Регулируя крепление рулевого бруса, который все время врезался в воду, Юрий увидел на нем какой-то голубой пузырь и схватил его руками, чтобы сбросить. Юрий в жизни не встречался с "португальским военным корабликом" и даже не понял, что происходит, когда его руки вдруг оказались опутанными длинными жгучими нитями физалии - одной из самых опасных, несмотря на малые размеры, тварей Атлантического океана. Этот каверзный пузырь не единичная особь, а целая колония мельчайших организмов, объединенных сложными взаимоотношениями, и у каждого свои особенности и функции. Единственная задача самой крупной особи, пузыря - поддерживать эту удивительную артель на плаву. За ним волочится пучок многометровых арканчиков, составленных из маленьких граждан сообщества. Кто-то добывает пищу для всей колонии, кто-то отвечает за размножение, есть и солдаты, они буквально стреляют едкой кислотой в добычу и врагов. Самые крупные "португальские военные кораблики" могут даже парализовать и убить человека, такие случаи известны.

Жгучая боль через кожу распространилась по нервам, сковала мышцы правой руки нашего судового врача и подобралась к сердцу. Бедняга полез в аптечку и перебрал все: от мазей до сердечных и нервных таблеток. Четыре часа понадобилось ему, чтобы укротить боль и восстановить подвижность руки.

Тринадцатого июня в щелях и вантах свистел леденящий норд-норд-ост, и море ярилось пуще прежнего. Лодка извивалась, рыча, визжа и скрипя всеми суставами, волны беспорядочно громоздились друг на друга и накрывали корму "Pa". Иные гребни обрушивали на папирус по несколько тонн воды, и мы видели, как корма все больше поникает под натиском самых тяжелых каскадов. И ничего нельзя поделать, стой и смотри, когда лишняя вода скатится через оба борта, и останется наш популярный бассейн, где теперь было по колено. Абдулла только смеялся и уверял, что все это ерунда. Пока веревки целы, мы не потонем. Продрогший от холода, но веселый, он бродил в штормовке по палубе, прижимая к уху свой карманный приемник. Какая-то арабская станция рассказывала на французском языке о событиях в Чаде: там пока что верх взяли мусульмане.