Жак-Ив Кусто - Живое море

Фалько нашел выход. Отправляясь в следующий раз гипнотизировать рыбу, он захватил кипу полиэтиленовых мешочков. Теперь он помещал пленников в наполненные водой мешочки, которые привязывал к спущенному с "Физалии. линю. Закончил лов и поднял всех сразу, всплывая очень медленно. Все рыбы, включая неистовых окуней, остались живы.

14

Подводная лавина

Я стоял на мостике исследовательского судна "Эли Мо-нье", беседуя с экипажем батискафа ФНРС-3 — капитаном Жоржем Гуо и инженер-лейтенантом Пьером-Анри Вильмом. Мы вышли в море под Тулоном, на кильватерной струе покачивалась привязанная на длинном тросе "подводная лодка", в которой два человека должны были опуститься на среднюю глубину Мирового океана — 13 тысяч футов. Настроение отличное, сегодня я впервые погружусь на батискафе, за который начал сражаться еще в 1948 году, когда Дюма, Тайе и я участвовали в неудачном испытании ФНРС-2. Название составлено из первых букв "Фонде Насьональ де ла Решерш Сьентифик" — это Бельгийский государственный научно-исследовательский центр, который финансировал строительство первого глубоководного судна профессора Огюста Пикара и вместе с французскими военно-морскими силами создавал наш батискаф.

Батискаф — подводный дирижабль, который состоит из металлической оболочки, наполненной для плавучести бензином, и герметичной кабины, укрепленной внизу, на корпусе. Первый образец успешно выдержал погружение, но на поверхности неверно рассчитанную оболочку помяло волнами. Тем не менее Клод Франсис-Беф и я продолжали верить в идею батискафа. И мы сделали все, чтобы воплотить ее в новой конструкции. Нам удалось устроить соглашение между французскими ВМС и бельгийским фондом, и двухместную кабину от первого батискафа смонтировали с новым корпусом, созданным шккенером Андре Темпом. Ценные новшества в первоначальную конструкцию внес Дюма. В батискаф 1948 года можно было войти только на борту плавучей базы. Дюма предложил соединить надстройку и кабину входной шахтой, пронизывающей весь корпус. Теперь можно было войти и выйти, не поднимая ФНРС-3 на палубу. Во время погружения шахта затапливалась, а после всплытия продувалась сжатым воздухом.

Новое судно еще не было как следует объезжено. Гуо и Вильм недавно погружались в нем на 6890 футов, но из-за поломки эхолота не стали садиться на дно. Мы слышали, что батискаф "Триест" профессора Пикара при одном погружении зарылся кабиной в пл.

Гуо и я задумали опуститься на глубину 4500 футов и пройти над грунтом, для этого на оболочке сверху было установлено два электрических двигателя. В пяти милях от берега "Эли Мопье" остановился над Тулонским каньоном, нанесенным на карту профессором Жаком Буркаром. Вильм проводил нас на надувной лодке к батискафу. Он был очень расстроен — впервые пришлось уступить свое место другому.

Перейдя на надстройку батискафа, мы открыли входной люк. Гуо показал мне на вершину Кудон, высящуюся над Тулоном.

— Мы погрузимся глубже этого, — сказал он.

Мы спустились по шахте вниз, и Гуо замкнул нас в сфере, затянув шестнадцать болтов по окружности люка. Внутри поперечник сферы был всего шесть футов шесть дюймов. Все стенки облепили приборы. Я положил свою съемочную аппаратуру на тесный — не больше квадратного ярда — пол и опустился на колени, словно мусульманин, молящийся на Мекку. Снаружи аквалангисты готовили нас к погружению. Их задачей было снять семь предохранителей с электромагнитов, которые удерживали наружные батареи, тяжелый гайдроп и балласт. Под водой любая неисправность в электрической сети выключит магниты, балласт будет сброшен, и батискаф всплывет. Для полной уверенности подводные пловцы показали мне в окошко все семь предохранителей, да еще их пересчитал на поверхности Вильм.

Гуо включил систему регенерации кислорода, и живительный газ зашипел, поступая в гондолу. Гуо повернул ручку — в шахту хлынула вода. Ее веса было достаточно, чтобы ФНРС-3 мог погружаться, но батискаф не спешил — еще не весь воздух вышел через верхний клапан. В это время мы услышали в динамике рокочущий голос капитана "Эли Монье" Жоржа Ортолана: — Под вамп 4250 футов…

И тут же его голос пропал: наша антенна ушла под воду. Качка прекратилась, кругом покой и безмолвие. Все связи порваны, мы подвластны другой среде. В могильной тишине мы с Гуо говорили редко и негромко. Теперь особый смысл приобрели слабые звуки разных механизмов. Я жадно всматривался в окно, мечтая увидеть картины, недоступные подводному пловцу. Попросил Гуо погружаться помедленнее, чтобы можно было хорошенько разглядеть население средних глубин.

Прозрачное море становилось все темнее, зеленый оттенок сменился синим.

— Триста двадцать восемь футов, — прошептал Гуо. Я никогда не бывал так глубоко. Включил наружный прожектор № 2, и вниз устремился ослепительно яркий луч. На глубине 525 футов мы вошли в метелицу крохотных организмов, которые были очень ясно видны на темном фоне.

— То самое, что мы с Эджертонсм фотографировали вслепую, — сказал я.

Гуо нажал кнопку электромагнита, и по кабине забарабанила железная дробь из балластного отсека. Залп был коротким, но этого оказалось достаточно, чтобы ФНРС-3 еще больше замедлил свой ход.

Защищенная пирексовым боксом, над моим иллюминатором снаружи висела одна из электронных вспышек Папы Флеша. Сквозь корпус проходил провод, соединяющий ее с моей ручной кинокамерой. Лампа была рассчитана на предельное давление, отвечающее глубине в одну милю; ото лимитировало наше погружение. Если лампа лопнет, это будет равносильно взрыву небольшого заряда тола, могут пострадать оболочка или электропроводка.

Я приступил к съемке белых комочков. Большинство из них висело в воде неподвижно, но некоторые судорожно двигались.

— Гляди, Гуо! Какая великолепная сифонофора!

За иллюминатором парил прозрачный организм с двухфутовыми нитями. Гуо сделал запись в журнале о нашей встрече.

На глубине 850 футов батискаф почти остановился. Видно, вошел в слой холодной воды, потеряв при этом в весе несколько сот фунтов. Гуо обратился к противоположному полюсу балластной системы: он выпустил через клапан немного бензина из оболочки, и наша подводная лодка возобновила свое погружение.

Тысяча двести футов. Я выключил прожектор. Привыкнув к темноте, я в голубых сумерках различил очертания креветок, какие-то подвижные комочки медленно плывущих маленьких медуз. Показались первые топорики — маленькие, гротескного вида серебристые рыбки с полупрозрачными хвостами и выпученными глазами. Мелькали рыбы, напоминающие анчоусов, и похожие на угрей странные твари, которые без видимых усилий совершали вертикальные прыжки от трех до шести футов.