Мили ниоткуда - Барбара Сэвидж

ты не сказал мне об этом? Почему ты не сообщаешь мне о том, чего тебе хочется или не хочется? Почему ты не сказал мне, что не хочешь уезжать из Рота?

— Да потому, что мы всегда поступаем так, как хочется тебе, вот я и не стал себя особо утруждать.

— Снова-здорово! Мы всегда делаем то, что ты пожелаешь, тебе ли об этом не знать!

Ну а затем, стоя возле велосипедов, то и дело срываясь на крик, мы оба поведали друг другу, до чего нам осточертело это путешествие, мусор и грязь, «неравнодушные» ко мне испанские свистуны и как мы устали друг от друга.

— Вот доберусь до Севильи и сразу же лечу домой! Довольно! С меня хватит! Конец! Я еду домой! — надрывалась я. — И я не желаю тебя больше видеть!

— Отлично! Взаимно! Мы оба устали!

В гневе Ларри сгреб мой велосипед и швырнул его в кювет. Я бросилась за велосипедом, подняла его и выволокла на дорогу, вскочила в седло и отчаянно заработала пятками.

Я понятия не имела, едет ли Ларри следом, это как раз меня заботило меньше всего. Минут через десять — пятнадцать Ларри нагнал меня.

— Давай-ка слезем и поговорим, — сказал он удивительно спокойным тоном.

— Нет. Мне нужно успеть на самолет, — вырвалось у меня.

— Живей, давай успокоимся и все обсудим.

Не удостоив его ответом, я молча катила себе куда глаза глядят. Ларри держался сзади, он хотел дать мне еще немного времени, чтобы взять себя в руки.

— Ладно, так и быть, — в конце концов сдалась я.

Мы уселись бок о бок на краю дороги, и Ларри обнял меня за плечи. Что там мусор, ветер, грязь и пролетавшие мимо мотоциклисты, мы оба просто перестали их замечать. Мы жалели, очень жалели о том, что успели наговорить друг другу. Ларри сетовал на то, что устал и раскис, я же попыталась приободрить нас обоих.

— Сейчас мы переживаем кризис, только и всего, — вслух рассуждала я. — Нам следовало бы предвидеть, что на протяжении нашего двухгодичного путешествия мы время от времени будем попадать в такие вот «ямы». Нам было чудесно в Марокко. Рота пробудила в нас ностальгию, и мы приуныли, потому что нам было грустно расставаться с Ли и Шейлой. Да и встречный ветер не прибавил нам бодрости. Но очень скоро должно случиться нечто такое, что непременно изменит дело к лучшему. Так всегда и бывает.

— Послушай, самое главное для нас — это поддерживать друг друга, особенно по мере того, как мы продвигаемся на восток и путешествие становится все труднее. И если один из нас раздражен или подавлен, вместо того чтобы орать на него, другой должен взять инициативу в свои руки и успокоить взгрустнувшего, щадя при этом его чувства. Для того чтобы пережить трудные времена и мрачные настроения, нам нужно поддерживать друг друга. То есть приложить какие-то реальные усилия обоюдно, скажем, не заводиться, если у другого что-либо не ладится, пусть даже и в самых благоприятных обстоятельствах.

— Я люблю тебя, Ларри. Я вряд ли смогла бы справиться с этим в одиночку. Извини, что я вышла из себя. Теперь я постараюсь быть более чуткой. Все будет хорошо. Возможно, Португалия окажется райским местом, а если и нет, то не все ли равно, ведь нас ждет встреча с моими родителями. Не пройдет и месяца, как они будут в Мадриде.

Ближе к ночи, забившись в спальники, мы тесно прижались друг к другу. Мы по-прежнему тосковали по дому, но вместе с тем уже чувствовали новую близость, зарождающуюся между нами. Сознание того, что нам больше не с кем разделить радости и тяготы нашего путешествия, куда бы ни завела нас дорога, еще больше укрепляло наши отношения.

Глава одиннадцатая

Португальский рай

Ах, Португалия! Благодарение Богу за прекрасную, гостеприимную, не испорченную цивилизацией, к тому же явно пощадившую наши кошельки Португалию. Хотя дороги в ней — хуже некуда.

Булыжные мостовые, ух! После полного оборота педали и я, и мой велосипед запрыгали и затарахтели вперед, трясясь по «пьяным» неровным каменным брускам. Время от времени колеса проваливались в огромные щербины на месте отсутствующих булыжников или же в слишком широкие щели между ними. Я как можно крепче впилась в руль, но вопреки всем усилиям моя «пятая точка» вовсю отплясывала болезненную джигу на прыгающем седле. Пока велосипед не замедлил ход почти до полной остановки, а тряска не прекратилась, я не отважилась нажать на другую педаль. Когда же, робко осмелившись, я сделала это, то «влипла» в еще более сильную болтанку, дребезжание и крен. Господи! Даже в Марокко не было такой напасти!

Половина утра ушла на то, чтобы одолеть десяток миль булыжных дорог через Лиссабон и его северный пригород. Велопокрышки шириной в дюйм с четвертью и булыжник — вещи явно несовместимые. К тому времени, когда мы добрались до асфальта, втулка заднего колеса на велосипеде Ларри дала трещину, нам же, на пути в Мадрид, оставалось проделать еще сто сорок миль до испанской границы. Португалия, как мы успели выяснить, не отличалась ровными современными дорогами. Добрая часть нашего маршрута пройдет по булыжнику и гравию.

Кроме встряски мозгов, барабанной дроби, выбиваемой зубами, тяжелой скачки и сломанной втулки галоп по неровной дороге вызвал еще кое-что; нечто такое, что повергло нас в ужас. Когда в первый раз это еще только начиналось, Ларри и словом не обмолвился. Он продолжал крутить педали еще около получаса, надеясь, что все пройдет, когда же этого не случилось, он съехал с дороги. Мы находились в пустынной, безлюдной местности близ Эворы, в восьмидесяти милях восточнее Лиссабона, когда Ларри уселся на обочину и тупо уставился в пустоту. Взгляд его затуманил ужас, смешанный с недоумением.

— Что случилось? — спросила я. — Похоже, тебя крепко контузило на бесконечном булыжнике.

— Все, им — хана. Они сдохли, — ответил Ларри.

— Кому — хана?

— Они омертвели, — повторил он. Голос его звучал более чем удрученно.

— Слушай, я понимаю, что омертвели. Ты уже это сказал. Вот бы еще узнать, кто — они.

— Мои гениталии.

— Ох.

— Сдохли, — заявил он в третий раз. — Они онемели, никуда не годятся, и это продолжается уже целый час. Все, финиш, Барб. Все пропало, пропало, пропало.

Мы оба в молчании сидели рядышком на краю дороги в ожидании того, что же произойдет дальше. Ничего не скажешь, жестокий удар для двадцатидевятилетнего мужчины, когда его половой орган теряет всякую чувствительность. Мучительные