Евгений Кравченко - С Антарктидой — только на Вы

Потемкин пришел часа через два. Побродил по нашему «шарику», тронул меня за плечо:

— Вылетать надо.

Я высунул голову из-под одеяла:

— Куда вылетать? Отдохнем — полетим, мы же только-только вернулись.

— Но рейс-то еще один не сделали...

— Сделаем. Отдохнем и сделаем, — и опять голову под одеяло. Он ничего не ответил, ушел. Вернулся через час:

— Лететь надо... Я снова:

— Отдохнем — полетим. Работаем-то с подбором площадок с воздуха...

— Ну, тогда я сам полечу.

— Лети.

— Экипаж, подъем!

Толя Пыхтин, бортмеханик, парень с норовом, высунул голову и себе туда же:

— У нас командир экипажа есть, с ним и полетим...

Он помоложе меня был, но успел уже и в Антарктиде в 11-й САЭ техником поработать, а потом несколько лет мы в Арктике в одном экипаже летали. Сработались, понимали друг друга с полуслова — полужеста. Он отлично знал, чем может закончиться любой взлет в «Молодежной», если экипаж работает «на нервах», поэтому его реакция на команду Потемкина была столь резкой. Видимо, и Потемкин понял, что зашел слишком далеко, и сбавил тон:

— Мужики, но вылетать-то надо. «Наука» простаивает... Я не выдержал:

— Ребята, поднимаемся. Поехали...

Когда мы вернулись, командирская «гроза» уже утихла. Кажется, это был единственный конфликт в нашей совместной с Потемкиным летной работе. Не знаю, какой он вынес урок из произошедшего, а я четко понял — в Антарктиде любой экипаж может допустить ошибку, но что бы ни случилось, оценку его действий надо давать по справедливости. Иначе люди тебя не поймут и самые умные выводы и советы проигнорируют даже во вред себе, лишь бы защитить собственное достоинство. К чести Владимира Яковлевича, он ни разу больше в той экспедиции не позволил себе «сорваться». Позже, когда я сам стал ходить в Антарктиду командиром летного отряда, у меня тоже, случалось, возникали ситуации, когда хотелось послать к черту тот или иной экипаж, который, как мне казалось, дал Антарктиде провести себя «на мякине». Но я вспоминал наш конфликт с Потемкиным и все мои эмоции уступали место рассудку.

Сюрприз под Новый Год

А работы в экспедиции набирали темп, что вынуждало и нас летать все больше и чаще. Передышки выпадали только тогда, когда Антарктида показывала свой норов, пробавляясь большей частью короткими, но мощными циклонами. Отработав свое на ГУК в «Молодежной», мы с Капрановым на двух Ил-14 перелетели в «Мирный», откуда начали полеты на «Восток». В «Молодежной» остались два экипажа — Заварзина и Желтобрюхова — с одним Ил-14 и двумя Ан-2. Но это разделение произошло уже после встречи Нового, 1971 года. Однако в канун его мы пережили несколько очень неприятных часов.

В конце декабря на «Новолазаревской» работал экипаж Заварзина. К 29 числу они закончили там полеты с заказчиком и запросили разрешение перелететь в «Молодежную», чтобы встретить Новый год в родном коллективе. Когда Потемкин получил этот запрос, он собрал нас, командиров экипажей, на совет: давать или не давать «добро» Заварзину на перелет. Погода в это время на маршруте «Новолазаревская» — «Молодежная» начала «подгнивать», подходил циклон, но у нас все было спокойно. Мнения разделились — кто-то был «за», кто-то «против». Я вошел в число последних. Анализ метеообстановки, какое-то шестое чувство, которое начинало просыпаться во мне, предостерегали от вылета Заварзина.

— Ну, что Володя дергается?! — я даже начал горячиться. — Никто их не обидит, даже если Новый год встречать там будут. Станция маленькая, уютная...

Но человеколюбие взяло верх, и Заварзину разрешили перелет.... Потемкин позвонил мне в «шарик», когда мы уже собирались лечь спать:

— Женя, зайди ко мне в «Элерон».

— Что-нибудь случилось?

— Экипаж Заварзина пропал.

Когда я добрался до «Элерона» (так назывался домик, в котором жили командир летного отряда, Капранов и Желтобрюхов), в комнате Потемкина уже собрались все, кто узнал о том, что Заварзин не пришел в «Молодежную».

Информация об их полете оказалась весьма скудной.

Вылетели они с «Новолазаревской» почти девять часов назад. Все время были на связи, но сейчас она пропала. Судя по сообщениям, полет складывался тяжело. Пройдя несколько сотен километров, попали в сильную болтанку. Началось обледенение, видимость резко ухудшилась. Похоже, что уже тогда они потеряли ориентировку и восстановить ее не смогли. В последней радиограмме сообщалось о том, что Заварзин ищет площадку для вынужденной посадки. И все, тишина...

— Ваше мнение, командиры, где они могли сесть? — Потемкин как-то весь осунулся, почернел.

— До «Молодежной» лететь пять — пять с половиной часов, расстояние всего 1350 километров, — в голосе Голованова ни тени сомнения. — Даже если им в лоб ударил встречный ветер, то за восемь с лишним часов они все равно уже прошли «Молодежную» и сели где-то восточнее нас. Они — за нами, там их и искать надо.

— Твое мнение, Кравченко?

— Похоже, Голованов прав, — сказал я. — Они либо промахнули нас, либо в каком-то небольшом радиусе от «Молодежки» на куполе сидят. По всем рассчетам прошел он нас.

— Еще есть мнения?

В комнате повисла тишина и стало слышно, как в антенных расчалках подвывает ветер. И здесь погода начинает портиться.

— Владимир Яковлевич, — молчание прервал дежурный радист. — Похоже, Заварзин пробивается... Точно, они...

— Запроси, как люди?

— Все целы, топливо выработали досуха, машина тоже цела, сели удачно.

Мы быстро набросали вопросы: «Что видите перед собой? Что под вами? Что на горизонте? Какое небо — темное, светлое?» В ответ: видимости никакой, пурга, сильный ветер, солнца не видно...

— Надо поднимать в воздух все машины, — сказал я. — Циклон подходит и к «Молодежке», слышите, фронтами своими начинает «грести»? Искать их надо.

Подвывание ветра усилилось, и было видно, как сугробы и передувы начинают «дымиться».

— Где искать? Антарктида большая...

Потемкин прав, но и сидеть без дела мы не имеем права.

— Веером разлетимся. Я пойду на восток в сторону Земли Эндерби. Схожу до горы Биско, облетим остров Прокламейшн. Правее меня Капранов пойдет.

Потемкин слушал молча, внимательно, но я вдруг почувствовал, что он думает о чем-то своем.

— Радист, мы можем установить откуда их радиосигнал идет? — неожиданно спросил он.

— Нет.

— А как у нас дела с новым пеленгатором?

— Только установили.

— Можем запустить?

— Какой смысл? — удивился Капранов.

— Мы же его не облетывали, не проверили, — поддержал я Анатолия. — Его облетать надо, составить таблицу погрешностей, может, нивелировка какая нужна...