Жюль Верн - Кораблекрушение «Джонатана»

Это было первое дело, рассматриваемое судом. Оно слушалось в тот же день. После прений сторон Боваль присудил Остельское государство к уплате пятидесяти долларов. Паттерсон тут же получил деньги и не скрывал своего удовлетворения.

Остельцы восприняли этот инцидент[92] по-разному, но, в общем, всем понравился способ его разрешения. Они поняли, что отныне нельзя просто отобрать чью-либо собственность, и доверие общества к государственным учреждениям неизмеримо возросло. Чего и добивался губернатор.

Теперь он смог наконец отправиться в путь. В течение нескольких недель Кау-джер исходил территорию Осте во всех направлениях, от северо-восточной оконечности до западных выступов полуостровов Дюма и Пастер. Он посетил все фермы — и те, что были добровольно покинуты колонистами прошлой зимой, и те, владельцы которых бежали во время беспорядков. В итоге он выяснил, что в центральной части острова проживает сто шестьдесят один колонист, или сорок два семейства. Все они добились определенных успехов, хотя и в разной степени: одни семьи смогли обеспечить себя лишь куском хлеба, другие же, в которых было больше здоровых и сильных мужчин, значительно расширили посевы.

Хорошие земельные участки двадцати восьми семейств, бежавших во время мятежа в Либерию, в настоящее время были заброшены и запущены. И наконец, имелось сто девяносто семь разорившихся семейств, из них около сорока потеряли кормильцев и вместе с остальными перебрались на побережье.

Все это правитель узнал от самих колонистов, охотно делившихся с ним своей информацией. Они очень обрадовались, услышав о реформах в колонии, особенно о планах на будущее. Кау-джер подробно записывал все, что видел и слышал. Он составил себе примерную схему местонахождения различных ферм и их взаимного расположения и по возвращении начертил карту острова, весьма несовершенную с точки зрения географии, но дававшую точное представление о соотношении смежных земельных участков. Затем он разделил половину территории между ста шестьюдесятью пятью семействами, отобранными им по личному усмотрению, и предоставил им право на владение землей.

Прежде всего Кау-джер оформил документы сорока двум семьям, не покидавшим своих ферм, и восстановил в правах двадцать восемь семей, бросивших свои участки под натиском мятежников. Затем он выбрал среди оставшихся еще девяносто пять семейств, которые вполне могли наладить свои хозяйства. Его решения подчинялись единственной цели — интересам колонии.

Простые листки бумаги с указанием размера и местоположения участка, а также фамилии владельца были приняты с не меньшей радостью, чем сама земля. До сих пор судьба колонистов зависела от всевозможных случайностей, у них не было уверенности в завтрашнем дне. Теперь же они прирастали к земле, пускали корни и становились настоящими гражданами Остельского государства.

Либерия вторично опустела. Едва получив документы, эмигранты со всеми домочадцами устремились на свои участки, захватив с собою изрядное количество продуктов (несмотря на заверения Кау-джера, что снабжение будет проводиться бесперебойно).

K 10 января в Либерии насчитывалось около четырехсот жителей, в том числе двести пятьдесят работоспособных мужчин. Все другие, примерно шестьсот человек (включая женщин и детей), расселились в центральных районах острова. Во время своего путешествия Кау-джер убедился, что общая численность населения Осте была теперь менее тысячи человек. Остальные погибли. Около двухсот — только за минувшую зиму. Еще несколько таких гекатомб[93], и территория снова превратится в пустыню!

Объем работ все увеличивался, и вскоре стала ощущаться нехватка рабочей силы. Но через несколько дней, 17 января, большой пароход водоизмещением в две тысячи тонн бросил якорь против Нового поселка. На следующий день началась разгрузка, и перед глазами восхищенных либерийцев предстали неисчислимые богатства: домашний скот, сельскохозяйственные машины, различные семена, множество продуктов питания, повозки, телеги и всевозможные другие товары.

Помимо различных грузов, пароход доставил на остров двести человек; из них половина были землекопы и строительные рабочие. По окончании разгрузки они присоединились к колонистам, и темп работ значительно возрос.

За несколько дней закончили дорогу к Новому поселку. Пока каменщики сооружали мост и возводили дома, другие начали прокладывать магистраль в центральной части острова; от нее шло множество ответвлений, которые должны были связать между собой отдельные фермы и обеспечить постоянный контакт между ними.

Вскоре либерийцам преподнесли новый сюрприз: 30 января появился второй пароход из Буэнос-Айреса, привезший, помимо предметов первой необходимости, большой груз для магазина Родса. Там было все до мелочей: перья, кружева, ленты — словом, все, о чем только могли мечтать либерийские модницы. С этим пароходом и со следующим, от 15 февраля, прибыло еще четыреста человек.

К этому времени колония располагала более чем восемьюстами рабочими. Кау-джер счел это число вполне достаточным для осуществления задуманного плана.

На востоке, в устье реки, заложили фундамент мола, чтобы превратить бухту Нового поселка в большой и надежный порт.

Так мало-помалу, усилиями многих сотен рабочих рук, направляемых единой волей, рос и развивался город на необитаемом острове.

Глава III

ПОКУШЕНИЕ

— Так больше не может продолжаться! — воскликнул Льюис Дорик, и товарищи дружно поддержали его.

После рабочего дня все четверо — он, братья Мур и Сердей — бродили неподалеку от Либерии, по южным отрогам гор, тянувшихся от центрального хребта полуострова Харди к западной оконечности острова.

— Нет, черт возьми, так больше не может продолжаться! — повторил Дорик, все больше распаляясь гневом. — И мы не мужчины, если не вправим мозги этому дикарю, навязывающему нам свои законы!

— Он обращается с нами как с собаками, — подлил масла в огонь Сердей. — Ни во что нас не ставит… «Сделайте то, сделайте это…» Приказывает, даже не глядя на человека… Подонок! Краснокожая обезьяна!

— И вообще, по какому праву он командует нами? — в бешенстве прервал его Дорик. — Кто назначил его правителем?

— Не я, — заявил Сердей.

— И не я, — сказал Фред Мур.

— Уж, во всяком случае, не я, — добавил его брат Уильям.

— Ни я, ни вы и никто другой, — закончил Дорик. — Он парень не промах, не стал ждать, пока ему предложат должность, а захватил ее сам.