Галина Шевцова - Япония. В краю маяков и храмов

В порту Осаки я вижу бешено прыгающего Манаса. Он сегодня выглядит особенно приятно — домашне-религиозные установки про невозможность ходить с непокрытой головой, очевидно, отметены им окончательно. Шикарный кудрявый каштановый хвост, полотняная рубашка и штаны с бахромой: «Galya, my dear Galya, Ya tebya lublu!» — вопит Манас и кидается обниматься. Краем глаза замечаю очень специфическое движение Косиды — кажется, он принял Манаса за незнакомого психа, посягнувшего на мою особу, и собрался его прибить. Неудивительно — ведь имени Galya никто из моих японцев доселе не слышал. Я так не называюсь, в японской транскрипции это звучит смешно. В последний момент Сакураи ловко хватает Косиду за шкирки и, с трудом сдерживая смех, шепчет: «Остынь ты, судя по всему, это ее индусский приятель… Балбес, каких мало!»

Так окончилось это наше далекое путешествие. И знаете, в Тайване я вдруг поняла, что Восток — это ни больше ни меньше еще один мир. Никак не связанный ни с собором Нотр-Дам, ни с Вестминстерским аббатством. «Терра инкогнита» — закрытая, неизвестная европейцам земля.

Глава XI

Окинава

Мы с Сашей отправляемся на веселые южные острова, насмерть пугаемся поплавка, пробуем змеиный суп и салат из свиных ушей, опускаемся под землю и погружаемся под воду, а также отчетливо понимаем, как выглядит Маугли

На Окинаву мы с Сашкой давно хотели. Казалось, там другой мир. Вроде как непуганый, нетронутый, простой, веселый. Про Окинаву ходят толпы легенд. И про то, что там совсем другой язык и каратэ, мол, оттуда… И еще, там на одном из островов живет горная кошка Ириомоте, а больше нигде таких в мире нет. И про их танцы, и про кораллы мы тоже много чего слышали…

И вот я впервые увидела землю, все легенды про которую — чистая правда. Окинавцев еще не испортила цивилизация. Там впускают ночных путников в дома на ночлег, делятся конфетами с прохожими и подвозят на великах и машинах просто так. Таксисты и парковые смотрители неторопливы и никогда не упустят случая передохнуть, посидеть на завалинке и сыграть на сайсине — окинавской разновидности сямисэна. Окинава — земля, где все танцуют и поют. Счастливые острова, куда не находят дороги без Питера Пэна…

У них другие лица — они не японцы. Круглолицые, курносые и большеротые. Такие лица рисовал Гоген, когда жил на… Где он там жил? На Гаити, что ли? В общем, на каком-то тропическом острове с аборигенами. Мне кажется, я теперь окинавца и в Осаке в любой толпе различу. И не только по внешности, но и по духу. Так заметен подсолнух среди гвоздик.

На самом деле, Окинава — это не один остров, а большой архипелаг. Есть в нем острова такие маленькие, что над морем выступает только пятачок в несколько метров, а вокруг — мель. Она просвечивает сквозь волну светло-зеленым неровным ореолом. А дальше — глубина…

Главный остров называется Хонсима, что, собственно, и значит: «Главный остров». Там расположена столица — Наха. Это довольно большой город, разрезанный пополам воздушной линией монорельса. Дома, дороги и длиннющая «Международная улица» — сплошная череда сувенирных лавок. По сути дела, вся Наха сводится к этой улице — артерии жизни. Немного на отшибе — сады, дворец короля древнего государства Рюкю (оно когда-то имелось на Окинаве), его же виллы, какие-то храмы. Архитектура ближе к китайской. Жарко. Вечером на улицы выползают огромные тараканы. Немерено кошек — я их понимаю: на Окинаве круглый год лето, что еще надо для счастья!

И Море. Разрезанное бухтами и навесными мостами, чистое, зеленое. Не пляжное. Просто Море у Города, мало общего имеющего с курортом. Впрочем, зачем Нахе быть курортом: стоит отъехать от нее хоть чуточку — вот тебе и километры пляжей.

Первый день — разведочный. Сувенирная улица в Нахе забита ракушками, разрисованными бананами и обезьянами майками, защитными рубашками американских войск, цветным стеклом и разнообразными символическими лёвиками «сиса» — стражами ворот. Но нам нужно море. Городской пляж оказывается бухтой, отрезанной от моря автомобильным мостом. С досады мы отправляемся на ближайшую детскую площадку и долго скачем там внутри странной огромной штуковины, похожей на паучью сеть, — она состоит из сплетения канатов, притянутых к центральному столбу. Если подпрыгивать на них, то вся конструкция дрожит, качается и высоко тебя подкидывает. Это щекотно и развивает неудержимую смеховую реакцию.

А потом мы взбираемся на тот самый мост, что над пляжной бухтой, и идем дальше, в другую бухту. Там вокруг пляжа ходит охранник и висит табличка: «После шести вечера купание запрещено». Перелезаем через заборчик и попадаем в удивительную местность — дикий мыс-волнолом выдается глубоко в море. На нем растет солончаковая трава и гуляет тишина. Сзади — огни далеких прибрежных гостиниц. Концы рыбацких спиннингов мигают синими искрами над огромными бетонными блоками дамбы. За волноломом — тихая черная вода бухты. Если спуститься по-обезьяньи, цепляясь ногами за дырки в блоках дамбы, и без всплеска взрезать темную морскую воду, то в принципе тебя может поймать некий абстрактный кейбин[56]. Правда, сделать с тобой он особо ничего не сможет. Разве что пугнуть за нарушение порядка. Да и к тому же кейбин-то абстрактный…

В общем, вода оказалась теплой. И страшной. Я не знаю более мощного генератора беспричинного страха, чем темная морская вода. Может, потому и люблю купаться ночью. Через семь минут блаженного бултыхания на воде возле дальнего берега зажегся ма-а-а-ленький красный огонек. Бакен, решили мы. Но вскоре огонек взлетел над водой на уровень человеческого роста и стал там покачиваться. «А-а-а! Кейбин!!!» — заорали мы и понеслись из воды к берегу. Откашливаясь над дамбой (и как только вверх взобрались, даже не заметили), обнаружили, что наше НЛО опять село на воду. Блин, какой кейбин, он же размером с пчелу! У страха глаза велики. Только вот что это было? Может, тоже спиннинг, только с красным огоньком на конце?

Назад в наш юсхостел бежали, как ненормальные, километров пять, а то дверь в 12 ночи закрывается. Успели, еще целых две минуты в запасе осталось!

День второй — подземный. С утра мы отправляемся в центральное турбюро и начинаем умело пытать тетеньку-клерка. Разговор кажется нескончаемым и взаимно интересует обе беседующие стороны, особенно ввиду того, что тетенька некогда изучала русский. В углу на скамейке одиноко сидит юный японец и терпеливо ждет своей очереди на аудиенцию. Через полчаса мы с Сашей наконец-то соображаем, что неплохо бы дать мальчику возможность спросить, чего он там хотел, а то мы еще закругляться не собираемся. Мальчик с благодарностью принимает наше приглашение, подходит к стойке и застенчиво сообщает: «А у меня, собственно, всего только один вопрос: скажите, ГДЕ Я?» Тетенька достает из-под стойки карту и отмечает на ней наше местоположение. Мальчик уходит. «Он бы еще спросил: КТО Я?» — растерянно бормочет ему вслед тетенька.