Уильям Уиллис - На плоту через океан

«Да, доктор, — ответил я, — постараюсь видеть без глаз».

Мне казалось, что глаза не будут так болеть, если лицо станет обдувать ветер. Голова моя пылала. Я жаждал дуновения свежего ветра. Ветер, ветер, где ты? Надуй паруса, пусть они перестанут биться. Неси меня дальше! Эй вы, тучи, где же ветер?

Я вспомнил другие штили. Один из них — в Мексиканском заливе. В тот раз я возвращался в порт на шхуне, груженной выловленными на Кампечских отмелях красными морскими окунями. Ветер изменил нам, и мы штилевали до тех пор, пока в трюме не растаял весь лед и нам не пришлись выбросить за борт всю рыбу.

Сколько выпало на мою долю штилей близ берегов Техаса! И на суше много раз терпел я палящий зной. В доках Галвестона было так же жарко, как в любом порту Красного моря. Но мне было все нипочем. В те дни я был исполнен сознания собственной силы. Кажется, я мог бы выворачивать с корнями деревья.

А в Хьюстоне было еще жарче, чем в Галвестоне. Этот город, находящийся на расстоянии пятидесяти миль от моря, задумали превратить в глубокий морской порт. Вместе со шведами, финнами и закаленными людьми других национальностей я отправился рыть канал от моря к Хьюстону. Мы работали в грязи и тине, среди аллигаторов, заражались лихорадкой, и многие умирали. И вот наконец возник мировой порт, битком набитый пароходами и баржами, с пирсами, протянувшимися на целые мили, с величайшими в мире нефтеперерабатывающими установками и заводами.

Думал я и о Техас-сити, расположенном на другой стороне залива в семи милях от Галвестона. Это не был даже рыбацкий поселок, просто селение, где по зеленым улицам бродил скот, — кусок изобилующих москитами прерий. Когда Хьюстон стали обозначать на картах как порт, а Техас-сити перестал быть диким и малолюдным, я отправился искать работу на нефтяных промыслах. Техас остро нуждался в мускульной силе. Я работал на постройке нефтяных вышек, получая фантастическую заработную плату, но ломоть хлеба стоил доллар, если только было где его купить. Кругом свирепствовала нефтяная лихорадка. Техас прямо обезумел; всеобщее внимание было приковано к нефтяным фонтанам, и поднималась паника, когда скважина иссякала.

Лежа у себя в каюте в жаре и в темноте, я представлял себе, что нахожусь в Техасе. Да, были дни!..

Плот уже пересек 163-й меридиан. Мое плавание приближалось к концу. Тау, ближайший из островов Самоа, лежит на 169°28′ западной долготы, на расстоянии около четырехсот миль. Но мало ли что еще могло со мной приключиться! А сейчас я, слепой человек, дрейфовал по бескрайному океану.

Глава XXVIII. Передо мной Самоа!

На горизонте собирался еще один шквал, а глаза у меня слипались. Поскорее налетай, шквал, посмотрим, сколько ветра ты принесешь с собой! Настала ночь, и после двух суток борьбы с изменяющими направление ветрами и шквалами я выбивался из сил. За последние сутки плот прошел всего тридцать пять миль. Но все же я продвигался к цели, и, вероятно, вскоре путешествие окончится. Я плыл прямым курсом на остров Тау, ближайший на моем пути из группы островов Самоа. Было уже 10 октября, и вот результаты моих полуденных астрономических наблюдений, занесенных, как обычно, в судовой журнал: «Полдень. 23-00-00 — гражданское время по Гринвичу; зенит солнца 82°49′; 13°41′ южной широты; 168°26′ западной долготы».

В 6 часов 15 минут пополудни по восточно-стандартному времени я послал на частотах 6384 и 500 радиосообщения в Самоа, дав свои координаты и попросив указать мне путь через рифы, когда я буду приближаться к островам.

Если ночью будет легкий, но устойчивый ветер, то, возможно, завтра днем я увижу остров Тау. Странное чувство овладело мною при мысли, что я приближаюсь к цели. Неужели мне придется оставить все, с чем я так сжился? Плавание было не из легких. Немало пришлось мне пережить трудностей. Но в конце каждого дня я говорил себе: «Небо и звезды были ко мне благосклонны».

В этих местах уже наступила весна. Несущиеся с севера облака и дующие с юго-востока пассаты схватывались в ожесточенном поединке. Вот-вот образуется ураган. Стоя у штурвала, я вел плот через шквалы. Да, все было позабыто, все, кроме хорошего. Я отплыл из Кальяо только вчера… нет, я оставил его сто лет назад!

— Да, Микки, похоже на то, что мы скоро доберемся до цели. Что ты об этом думаешь? О какой еде мечтаешь, мой черный звереныш?

Уже несколько недель я мечтал о яблоках и винограде. Надо послать телеграмму Тедди, чтобы она наполняла холодильник фруктами. Но она и без телеграммы непременно это сделает. Я прибуду домой в разгар яблочного сезона и в пору созревания винограда. Я очень огорчался каждый раз, когда бывал в плавании в период созревания фруктов, особенно персиков, которые было невозможно долго хранить. Бывало, я мечтал о том, что в один прекрасный день приобрету себе в Джорджии тенистый сад…

— О чем ты мечтаешь, малютка Микки, скажи-ка мне. Может быть, о куске дельфиньего филе? Этого мы не достанем даже в Нью-Йорке. Придется тебе удовольствоваться треской, макрелью или палтусом, привезенными из Сиэтля. Да, я отправлюсь на фултонский рыбный рынок и куплю тебе все, чего ты пожелаешь. Но, надо сказать, ты в хорошей форме, Микки: шерсть у тебя лоснится, желтые глаза сверкают и вид самый счастливый. Надеюсь, ты не жалеешь, что оставила Кальяо. Вспоминаешь ли ты хоть когда-нибудь свою мать, братьев и сестер? Матросы с базы в Кальяо думали, что я съем тебя, когда придут к концу продукты. Неужели я способен съесть своего маленького приятеля по плаванию? И ты сама оставь Икки в покое: он только теперь начал поправляться и уже может стоять на поврежденной лапке.

С Микки вчера случилось небольшое несчастье. День был облачный, и дул хороший ветер. Я занимался вычислениями высоты солнца, когда услышал отчаянное мяуканье Микки. Впервые она издавала такие звуки, и было ясно, что она молит о помощи. Отбросив в сторону книги и карты, я выскочил из каюты и увидел, что Микки барахтается в воде.

Кошку смыло с носа за борт и теперь несло к корме футах в четырех от плота. После моего падения за борт я привязал один конец к корме, а другой — к бамбуковому гику, выступающему над правым бортом; концы эти волочились в воде за плотом. Ухватившись за конец, свисавший с гика, я ринулся в воду и подхватил Микки. Кошка прыгнула мне на голову и глубоко запустила когти в волосы. Потом я ухватился за край плота и вскарабкался на палубу. Все это было проделано в несколько секунд. Пока я переодевался, Микки отряхивалась. «Однако ты не очень-то спешил меня спасать», — бросила она через плечо. Затем Микки горделивой походкой прошла на свое любимое местечко и улеглась под лебедкой, где и проспала до вечера…