Михаил Каминский - В небе Чукотки. Записки полярного летчика

Зеркало лимана отражало скользящий солнечный свет и казалось покрытым радужной эмалью. Почти неуловимое дуновение южного бриза разбило это зеркало на бесчисленное число сверкающих осколков. К южному берегу уходила чешуйчатая солнечная дорожка, и от нее слепило глаза.

— Миша, смотри! Вот она, гора Дионисия, о которой писали каманинцы!

Как странный каприз природы, на плоской равнине с юга возвышалась одинокая конусообразная сопка.

— Уточняю, Митя! Гора Святого Дионисия! Видимо, уже борцы с религиозными предрассудками отсекли «святого». А я бы оставил так, как обозначено на карте.

— По–моему, это не имеет значения.

— Напрасно так думаешь! Представь, что храм Василия Блаженного станут именовать просто храмом Василия. Сразу потеряется очарование этого словосочетания. Мы еще увидим с тобой залив Святого Креста, бухту Провидения, залив Святого Лаврентия. Все это не просто названия. Это памятники мужеству и романтике парусного флота.

— Наверное, ты прав. А это что за индустриальное чудо? Можно подумать, что радиостанция Коминтерна имеет здесь филиал, — спросил он, указывая на ажурную радиовышку.

— Вот этого я не знаю, но мы сейчас спросим. Товарищ! — обратился я к стоящему невдалеке пожилому пассажиру. — Не можете сказать, что это за ажурные металлические мачты на горе, за поселком?

Пассажир ответил с живостью:

— Во–первых, молодой человек, это не поселок, как вы изволили выразиться, а знаменитый град Анадырь. Форпост великой России на самых дальних берегах Тихого океана. Центр огромного округа, какие имеются только в нашей стране. Да, да, только в нашей!.. Что касается этих вышек, то это уже почти легенда. Еще в давние времена американцы едва не выхлопотали у царя концессию на прокладку радиотелеграфной линии от Америки до Петербурга. Они уже начали ее строить, но успели собрать лишь эти мачты. Слава богу, нашлись люди, которые воспротивились этому и не позволили американцам грабить страну в полосе отчуждения…

Ветер истории прошелестел забытыми страницами. Мы ничего не знали о прошлом этого края и по молодости стеснялись показывать свое незнание. Но наш собеседник был проницательным человеком. Не желая смущать нас своей эрудицией, он после небольшой паузы заключил:

— Вот так–то, молодые люди. Надеюсь, мы с вами еще встретимся. Моя фамилия Тулупов. Будете в Уэлене — милости прошу!

Поклонившись, Тулупов отошел, а к нам обратился палубный сосед, привлекший мое внимание своей интеллигентной внешностью, сдержанностью и учтивостью. В массе людей, довольно разношерстных и к тому же поставленных в далекие от комфорта условия, каждый, сохранивший элементарную опрятность, был заметен. Одним из таких был этот начинающий лысеть человек, чуть старше меня годами.

— Извините, пожалуйста, но я слышал ваш разговор с товарищем Тулуповым и, если позволите, хотел бы его продолжить. Разрешите представиться: Марголин. Экономист, еду в командировку от Главсевморпути. С этим пароходом я вернусь на материк. Вы, как я догадываюсь, летчики и останетесь здесь зимовать? — Эта фраза, хотя и сказанная в вопросительной форме, ответа не требовала, и Марголин продолжал: — Откровенно говоря, я вам завидую. Уже не первый год занимаюсь экономическими проблемами Севера, но влюблен в Чукотку и жду от нее чуда. Убежден, что это чудо явится. Быть может, вам выпадет счастье первыми увидеть это.

Чтобы поддержать обещающую быть интересной беседу, я спросил:

— А в каком же обличье возможны проявления этого чуда?

— В богатствах, скрытых в недрах. Вот посмотрите на север, — Марголин сделал широкий лекторский жест. — Перед вами горный массив. А знаете, как он называется?

— Золотой хребет.

— Великолепно. Но это не случайное название. На золото сюда слеталось в разное время немало любителей скорой наживы. Об этом вы еще здесь услышите. Мне думается, есть здесь и другие металлы, поважнее золота.,. А знаете ли вы, сколько квадратных километров в стране, именуемой Чукоткой?

— ??

— А сколько в ней жителей?

— ??

— Я так и знал. Так вот, эта страна занимает три четверти миллиона квадратных километров — больше трех процентов площади всего Союза. И на каждого жителя Чукотки приходится не меньше тридцати пяти квадратных километров. Позволю себе заметить, что эти километры означают неисследованные хребты и совершенно бездорожные тундры. Стало быть, проблема транспорта для Чукотки — проблема номер один. И решить ее можете только вы, летчики! А вот и товарищ Железов! — Марголин, обращаясь к нам, сообщил; — Николай Алексеевич, научный работник, оленевод.

Мы обменялись рукопожатиями. Я легко выжимал до десяти раз двухпудовую гирю, и рука у меня была крепкая, но в руке Железова моя ладонь едва не расплющилась. Скрывая боль, я заметил ему;

— Железо чувствуется не только в вашей фамилии, Николай Алексеевич.

— Извините, это от избытка дружелюбия. В этот момент раздался хриплый голос корабельной сирены, и в клюзах загремела якорная цепь. «Охотск» Подошел к стоянке. Марголин заторопился и, пожимая Нам руки, сказал, обращаясь ко всем:

— Поверьте, я знаю цену труду врача, учителя, работника культурного фронта. Знаю, что вы заняты решением коренной экономической проблемы сегодняшней Чукотки. Но в каждом деле надо находить решающее звено. По моему убеждению, таким звеном в развитии этого края является преодоление разобщенности его районов, создание надежных транспортных коммуникаций. Согласитесь, что на этой территории только авиация способна решить столь нелегкую задачу. И я от души желаю летчикам счастливых полетов. А сейчас извините, что задержал вас. У меня мало времени, первым катером я съеду на берег.

За время пути на пароходе среди пассажиров при шлось увидеть разных людей, едущих в Арктику. Были такие, которые симпатий не вызывали.

Свет в твиндеках не гасился круглые сутки, и так же без перерыва в двух–трех углах шла азартная игра на деньги. Эти страсти не остывали даже в шторм. На мой вопрос бухгалтер из Уэлена, возвращавшийся из командировки, сообщил, что это шулера чистят карманы простаков от авансов и командировочных.

— Как же они попали сюда?

— Кем–то оформились, а когда приедут на место, то «заболеют» или найдут другой повод рассчитаться и поедут обратно за свой счет. Их цель — поживиться на сезонниках рыбных промыслов и возвращающихся из Арктики зимовщиках. Одного из этих «деятелей» я приметил в свою прошлогоднюю командировку.

Освободившихся из мест заключения я распознал без посторонней помощи. Они вербовались рабочими на промыслы или стройки, которые начинались в Арктике. Некоторые ехали с честными намерениями начать жизнь заново, но были и такие, которые явно не дорожили обретенной свободой. Постоянно «на хмеле» пели блатные песни, без стеснения «выражались», лезли в драку с теми, кто решался их останавливать. Были и другие разновидности «накипи на полярном энтузиазме».