Марлена де Блази - Тысяча дней в Тоскане. Приключение с горчинкой

Прежде я молилась всем богам сохранить меня, пока они маленькие. И клялась, что никогда больше ни о чем не попрошу для себя. Я в самом деле благодарна за то, как все обернулось, и храню уважительное молчание насчет себя, хотя время от времени и прошу чего-то для давно ставших взрослыми детей, а теперь еще и за Фернандо. Но все мои понятия о жизни и смерти не относятся ко мне самой. Во мне мало от Нарцисса, больше от Поллианны. Что-то позволяет мне жить так, будто я никогда не умру. Или я просто не против смерти, раз я уже так долго и хорошо пожила? Когда у меня в голове мелькает мысль о собственной смерти, я больше думаю о том, что не хочу терять Фернандо, детей, друзей. Я думаю, как они попрощаются со мной и пойдут ужинать. Без меня. Я бы махала им руками из любого места, где оказалась бы, уговаривала бы выбрать не тот, а другой ресторан, предлагала бы блюда и вина, старалась бы позаботиться о них, пускай даже на самом деле они всегда заботились обо мне.

Я попыталась высказать Фернандо, о чем думаю, и он сказал, что понимает.

— Я не так волнуюсь из-за своей смерти, как из-за твоей.

— Думаю, до завтра со мной ничего не случится, — отшутилась я. — А если мы хорошенько постараемся, можно превратить ближайшие несколько часов в целую жизнь.

Он, казалось, успокоился, и вот тогда я расплакалась. Он решил, что я плачу о Флориане, и, черт возьми, так и было, но еще и о нем. И о себе.

13. Мы и так всю жизнь постились

Carne vale буквально означает «мясо здорово (или разрешено)». Поедание мяса в праздники, предшествовавшие сорока дням очищения скудным и трезвым quaresime, постом, издавна дозволялось церковью. Carnevale стало общим названием всех подобных полусакральных празднеств, в том числе и тех радостей плоти, которые имели место не за столом — а зачастую на и под столами, — соития тел, освобожденных масками. Некогда в Венеции carnevale продолжался полгода и более — и это была долгая бравурная мазурка, где каноническая праздничная еда служила лишь подливой к другим цветам наслаждений. Здесь же, в холмах южной Тосканы, camrnevale позаимствовал у Венеции только эти сладкие к frilelle, оладьи или пончики.

Эти маленькие, похожие на пышки лакомства были сложены в соблазнительные пирамиды в витринах каждой pasticciera и манили с каждой барной стойки. Начиненные рикоттой, мармеладом, нежными взбитыми сливками или одними вздохами, пропитанные теплым медом, или обвалянные в сахаре, или влажные от розового alchermes — старинного травяного настоя, который использовался для аромата и подкраски. Один-два укуса, и нет их, остается только воспоминание да новый слой жирка на ляжках. Они появляются где-то в конце января — начале февраля, смотря на какое время приходится в этом году Пасха. А после martedi grasso, «жирного вторника», они исчезают до следующего carnevale. По-моему, именно краткость их сезона, как у клубники или спаржи, добавляет им вкуса. Амнистия запретной еде.

Мы ели fritelle больше, чем когда-либо в Венеции. Мы увлеклись «снятием пробы» — приносили домой по четыре сорта из каждой деревенской pasticceria и вдумчиво оценивали хрустящую корочку, нежность и вкус. Решив, что нам не хватает образцов для серьезной статистики, расширили поле исследований, тормозили у каждой рукописной вывески oggi fritelle, «сегодня пончики», в барах и кондитерских Чьюзи, Сетоны, Читта делла Пьева, Фикллу, Сартеано, Санчано Терме. Порой мы захватывали их домой ради четырехчасового визита Барлоццо или для Флорианы. Те, оба, качали головами и плакались, что нынче fritelle уже не те. Должно быть, эта парочка сговорилась, потому что однажды вечером к четырем явились оба, и полная сумка для покупок, принадлежавшая Флориане, висела на локте у Барлоццо.

— Ciao, belli, — сказала Флориана, — cosa pensate se facciamo ипа piccola dose di fritelle al modo mio? Привет, красавчики, как насчет того, чтобы сделать немножко пончиков по моему рецепту?

Фернандо уже пытался одновременно обнять ее и снять с нее пальто, а Князь прямо направился к огню, приговаривая:

— Если у вас есть приличная корица, согрею вино.

Нам пришлось замешивать тесто на столе в столовой — вдвоем с Флорианой мы не влезли бы в нашу кухню. И еще приходилось отбиваться от Барлоццо, который на каждом шагу донимал нас уверениями, что его мать делала совсем не так. Фернандо заткнул нам всем рты, заявив, что он здесь единственный венецианец и le fritelle принадлежат его кулинарной культуре. Он утверждал, что венецианцы не потерпели бы изюма в пончиках. Флориана возразила, что если он сам не любит изюма, так нечего решать за всю морскую державу.

— И к тому же, — продолжала она, — это белый изюм, полгода выдержанный в темном роме, и когда ты его попробуешь, станешь клянчить у меня всю банку.

Итак, мука и картофельный крахмал, яйца, и сахар, и сливочное масло, и сочная цедра апельсина и лимона, и жирные мягкие бобы ванили, которые Барлоццо тоненько настрогал карманным ножом. Мы смешали все, и ложкой выливали на сковородку, и жарили аппетитные штучки, и сбрасывали горячими в мешочек с сахарной пудрой, и складывали горкой на большом блюде, как в магазине. А потом ели и пили подогретое Князем вино, и в тот день в конюшне был праздник, наш домашний карнавал.

Флориана и Барлоццо по очереди рассказывали нам, как постились в старину, как пост был не только покаянием для верующих, но и приносил пользу телу.

— Те посты очищали внутренности, особенно печень, готовили ее к весеннему питью и тяжелой работе. В еде главное ритм, как и во всем остальном. Тело не выдержит, если его каждый день кормить одинаково. Есть надо по сезону, поститься один месяц каждую зиму и обязательно отдыхать не меньше часа после обеда и ужина. У нас кое-кто сорок дней поста обходился без сахара, мяса, вина и хлеба. Мы ели бобы и чечевицу, иногда яйца и те травы, какие еще оставались. Конечно, бывали времена, когда все равно приходилось поститься, так что «пост» был просто новым названием, — подытожил Князь.

После fritelle никто и слышать не хотел об ужине, так что мы просто сидели, и говорили, и слушали, пока Флориана не сказала, что ей пора. Она была уже в дверях, а Барлоццо на террасе, и тут она сказала:

— Знаешь, Чу, мне жаль, что я бросила тебя со всеми этими сливами прошлой осенью. Ты не представляешь, сколько раз я мечтала, чтобы мы тогда сварили из них варенье. Но я тогда была ленива. Думаю, в этом все дело. А сейчас мне совсем не хочется лениться. Виопа notte, ragazzi.

Была Пепельная Среда, первый день поста, и я думала, как странно, что Миша приезжает именно тогда, когда душа вступает в темное время. Мы с Фернандо ехали встречать его во Флоренцию, и радовались его приезду, и волновались. Миша удивительным образом сочетал в себе придирчивого учителя, любящего еврейского дядюшку и приверженца Юнга, каким и был на самом деле — психиатр по профессии. Я дружила с ним много лет, а за время двух его визитов в Венецию столкновения между ним и Фернандо выбили искру симпатии, хотя оба не снимали рук с рукояти кинжалов.