Тим Северин - По пути Ясона

Мучения продолжались весь день и всю следующую ночь. В моем дневнике записано (запись сделана тридцать шесть часов спустя): «Еще одна паскудная ночь. Море по-прежнему бесится, идем под приспущенным парусом. Нас упорно тащит на север. Всех турок свалила морская болезнь, они ничего не едят, сидят закутавшись в одеяла, будто мертвецы в саванах. Али, правда, попытался погрызть гренки, а вот Умур и Юксель только мотают головами. Порой волна накрывает палубу или бьет в борт так, что заливает дремлющих людей, пробирается даже в спальные мешки… Консервированные сосиски, которыми мы ужинали вчера, имели омерзительный привкус; даже Питер Уилер не смог справиться со своей порцией. Наверное, они испортились, но готовить в таких условиях — сущее безумие. Кок Питер ухитрился отрезать каждому по ломтю арбуза — это было восхитительно. Нам надо уменьшить потребление пресной воды, ведь на борту шестнадцать человек, а запасы ограничены».

Команда реагировала по-разному. Некоторые, подобно беднягам Умуру и Юкселю, лежали ничком, сраженные морской болезнью и абсолютно равнодушные ко всему. Они почти на двое суток покинули сей мир, закутавшись с головой в мокрые одеяла, и не обращали никакого внимания на прыжки и скачки галеры. Перевернись «Арго», они вряд ли бы выплыли. Большинство, впрочем, воспринимало непогоду стоически: люди забирались в спальные мешки или кутались в штормовки и только плевались, когда их захлестывала очередная волна. Единственное развлечение, которое им оставалось, — подползти к самому борту, свеситься вниз и смотреть на валы, чередой накатывающиеся на «Арго», размышляя, достанет ли очередная волна до носа любопытствующего.

Не раз и не два галера достигала предела остойчивости, ложась на борт под натиском волн, но все же с немалым усилием выпрямлялась. По счастью, лишь изредка вода переливалась через борт в значительном объеме, иначе наше путешествие могло бы закончиться печально.

Бездействие начало сказываться на моральном духе членов экипажа. «Арго» продолжал рыскать из стороны в сторону и крениться на борт, от команды в данной ситуации мало что зависело, и новичкам было трудно смириться с мыслью, что нам остается лишь ждать, вверив свои жизни кораблю. Надежда для нас заключалась в том обстоятельстве, что рано или поздно шторм утихнет, и тогда мы сможем вернуться к берегу. А пока море буйствует, лучше быть как можно дальше от побережья с его скалами и отмелями. Разумеется, мы могли изменить курс, лечь под ветер, подставить ему корму, но никто не знал, как поведет себя таран — а вдруг он настолько глубоко зароется в воду, что галера не выдержит напряжения и попросту разломится? Плавание в шторм было своего рода походом в неизведанное. Никто из нас не мог и предположить, насколько хорошо галера приспособлена к такому испытанию; вдобавок у каждого члена экипажа имелись собственные пределы мореходного опыта. Те, кто впервые оказался в штормовом море на открытой лодке, естественно, нервничали сильнее тех, кто успел многое повидать.

Около 3 часов на второе утро ветер наконец начал ослабевать, и к восходу «Арго» оказался в относительной безопасности. «Тридцать шесть часов шторма в открытой лодке, — записано в моем дневнике. — Надеюсь, больше такого не повторится. Приятно, что выглянуло солнце, волны сверкают и разлетаются яркими брызгами. Уж лучше такая восторженная агрессия, чем мрачная злоба…»

Штормовой ветер сослужил нам службу в том, что вынудил вспомнить о существовании компаса. Едва ветер стих и стало возможно продолжать плавание, на скамье перед рулевым таинственным образом появился карманный компас. Да, мы прошли без компаса 800 миль и доказали тем самым, что и без него можно проплыть от берегов Греции до Черного моря. Однако некоторые члены команды явно посчитали, что этого достаточно, что с них довольно исторических экспериментов и что им гораздо важнее поскорее оказаться в виду суши. Конечно, мы могли ориентироваться по солнцу и звездам, однако компас внушал дополнительную уверенность — хотя польза от него была больше психологическая, нежели реальная. В конце концов, после полутора суток шторма мы понятия не имели о том, где находимся, а следовательно, не могли привязаться к местности.

Я считал, что мы милях в тридцати к северо-западу от Синопа. Не имея возможности это подтвердить, не зная скорости, с которой нас уносил шторм, и характера местных течений, мы не могли рассчитать, когда вновь увидим берег. Когда нос «Арго» развернулся на юг и пала ночь, я с облегчением обнаружил на небе созвездие Близнецов и звезды Кастор и Поллукс, названные в честь участников похода аргонавтов. В первую ночную вахту я правил так, чтобы эти звезды оставались по правому борту, указывая путь к берегу.

Начала заканчиваться еда. На борту «Арго» не было места, чтобы разместить столько провианта, сколько требуется шестнадцати мужчинам на продолжительный срок, и мы уже съели двухдневный рацион хлеба и овощей. У нас оставались консервированные сосиски, но они, похоже, испортились, и мы не стали рисковать, опасаясь отравиться и выбросили их за борт. Посему на ужин каждый получил яйцо с горсткой риса, а завтрак и обед состояли из двух галет и чашки кофе или чая. Что радовало, так это ситуация с пресной водой. Несколько дней без пищи вполне можно потерпеть — у тех, кого одолела морская болезнь, все равно нет аппетита, — но вот без воды нам пришлось бы туго. И потому мы тщательно следили за тем, чтобы при выходе из гавани канистры с водой были полны минимум на 80 процентов; так было и в Синопе, а значит, пресной воды у нас оставалось по меньшей мере на неделю, пускай даже люди выпивали по две-три пинты в день.

Меня больше всего заботил ветер — продержится ли он попутным хотя бы сутки? Ведь если ветер сменится на встречный, нас отнесет еще дальше в море; с другой стороны, если ветер стихнет совсем, мы окажемся слишком далеко от берега, чтобы дойти на веслах, — разве что наступит полный штиль, а это в Черном море маловероятно: островов здесь значительно меньше, чем в Эгейском море, а значит, и волнение сильнее. Так или иначе, пока мы лавировали, ловя ветер, море и не думало успокаиваться. А около 8 часов утра 5 июля вновь раздался пугающий треск кормового весла.

На сей раз лопнуло правое кормовое весло. Как и прежде, «Арго» скользил вниз по склону очередного вала, вес корабля оказался слишком тяжелым для весла, и рукоять переломилась пополам, а лопасть задралась и беспомощно задергалась в воздухе. Тим Редмен быстро приспособил собственное весло и около часа помогал рулевому вести «Арго», а Питер Уилер занялся починкой лопнувшего кормила. Камбуз лишился еще двух плашек, которые просверлили и приколотили к веслу, после чего Марк и Кормак под надзором Питера крепко обмотали веревкой импровизированный лубок. Когда весло поместили на место, его внешний вид отнюдь не внушал уверенности, да и вело оно себя не слишком хорошо. Лопасть ходила из стороны в сторону, а обмотка мешала веслу проворачиваться в гнезде. В итоге весло превратилось в хиленький дополнительный киль, но оно помогало удерживать «Арго» на курсе — при условии, что галера не будет совершать резких маневров.