Алексей Вышеславцев - Очерки пером и карандашом из кругосветного плавания в 1857, 1858, 1859, 1860 годах.

Вечер становился все лучше и лучше; море, волновавшееся утром, совершенно успокоилось. К нашей кавалькаде пристал один англичанин, молодой человек, на красивом кровном коне, и мы разговорились с ним. «Грустно жить здесь, говорил он: остров напоминает госпиталь; на самую прелесть здешнего климата смотрят как на микстуру от телесных недугов. Сколько приезжает сюда прекрасных молодых людей, прекрасных женщин. И все — с зародышем разрушительной болезни! Едва успеешь привыкнуть, привязаться к человеку, пробудится симпатия, как уже это чувство переходит в плач и тоску об умершем».

В числе разных особенностей дороги. мы осмотрели место, называемое Saîto cavale (кажется так). У самого моря отвесные скалы берега образовали род замкнутого цирка; волны, вливаясь туда, пенятся и крутятся в ярости, как дикие звери, силясь вскочить на серые скалы. Наконец обделанная дорога кончилась у развалившегося моста, наступали сумерки, нам оставалось только полюбоваться выступившими в море cabo Girâo, мы поворотили назад и, пришпорив коней, скоро были в городе, обгоняя на дороге паланкины и амазонок, конечно англичанок, за хвост лошадей которых держались легконогие ариеры, нисколько не отстававшие от скока капризных наездниц.

Весь вечер бродили по городу; у редкого дома не раздавались гармонические звуки машеты, род маленькой четырех струнной гитары. Этот инструмент здесь необходимость каждого. Мотивы песен очень увлекательны и напоминают наши самые бешеные цыганские песни. Малейшее чувство выражается здесь необыкновенно сильно, или, по крайней мере, эффектно, и звуки машеты приводят игрока, по-видимому, в восторг. Кисть руки замирает в каком-то судорожном дрожании, голова то наклоняется, то поднимается в томлении, бросая искры из глаз, черных как угли. Около музыкантов часто слышались громкие голоса и смех, а, может быть, иногда послышится и вздох, полный любви и сладострастия — Надобно прибавить, что ночь пахла лимонами и лаврами.

Мы радовались, что ветер совершенно стих, и можно было попасть на клипер. В Мадере нет собственно рейда, то есть места, закрытого от сильных ветров, где бы суда могли стоять безбоязненно на якоре; здесь просто стоят в открытом море. При сильном южном ветре все спешат сниматься с якоря и уходят; лет семь тому назад, несколько судов выбросило на берег. В городе предузнают погоду обыкновенно заранее, и в случае, не вызывающем сомнений, выстрел из пушки с переднего форта дает знать, что необходимо убираться. Недели за три до нашего прихода подан был сигнал; погода была, говорят, адская, волны перебрасывали свои гребни через передовой форт и совершенно размыли набережную, которая при нас представляла массу наваленных в беспорядке камней. Все суда, одно за другим, поднимая паруса и разводя пары, уходили: остался один только норвежец; ему делают сигнал за сигналом, давая знать, что опасность очень велика, что он много рискует; но норвежец выдержал характер и, к великому удивлению всех, оставался все время, покамест погода не стала стихать. Все жители Мадеры были зрителями этой борьбы «морского волка» с стихиями.

В Фунчале прекрасная гостиница; содержит ее англичанин, мистер Майлс. Стол сервируется как нельзя лучше, подают всего очень много и все очень хорошо. Мы у него ужинали; приятною новостью для нас были фрукты в начале зимы. В первый раз нам пришлось отведать банан, аноны и танжерины. Аноны необыкновенно вкусны, точно белое мороженое. Плоды были запиваемы, конечно, мадерой, которая им не уступала. Возвращаясь к пристани, мы заглядывали в некоторые освещенные лачужки. Было Рождество; во всякой комнате, как бы она бедна ни была, стояли столы. убранные цветами, фруктами, свечами и изображениями святых, в виде кукол, украшенных фольгой. На другой день мы, поехали в горы, в монастырь, который стоит на высоте почти 3,000 футов. Этот монастырь, белый, с черными пилястрами и двумя башнями, мы видели издалека, подходя к Мадере, и принимали его за замок. К нему надобно взбираться все в гору, по мощеной дороге, между двух невысоких стенок, из-за которых массами вырывалась роскошная южная зелень. Местами попадались бывшие виноградники, в которых на деревянных перекладинах грустно покоились высохшие лозы винограда. Эти трупы, среди всего живого, молодого и свежего, неприятно действовали на душу; но для пейзажиста высохшие лозы и прутья необыкновенно эффектно разнообразили зелен. Красивые банановые листья перекидывались грациозно на своих стеблях; датуры, величиною с большую трубу (их и называют здесь trompeta), смотрели своими раструбами книзу; к ночи они издают весьма приятный запах. Красивые цветы алоэ, как рожки жирандолей, выгибались венчиками кверху; лавры, померанцы и апельсиновые деревья осеняли эту роскошную флору. Великолепная декорадия открывалась на каждом шагу. Иногда, на каком-нибудь повороте, являлась обширная панорама, перед которою простоял бы долго: зеленая покатость, спускающаяся уступами к морю, с своими зданиями и садами, лужайками и красивыми камнями; далее суда на рейде, превратившиеся в точки; кряжи гор, серых, зеленых, пестрых, но покрытых общим тоном; на их вершинах каштановые рощи, которые своими обнаженными ветвями [3] придавали особый, несколько мрачный характер возвышенностям. Мы поднимались выше и выше. Дорога шла по ущелью, по краям которого над обрывами лепились площадки, засаженные зеленевшим сахарным тростником, или темною рощей апельсиновых дерев с их золотыми плодами. На дне ущелий шумел ручей, и, падая с уступа на уступ, бежал дальше, отражая в беспокойной своей поверхности чудную раму своего каменного ложа. Над самым ущельем склонилось несколько итальянских пиний, которых грибовидные верхушки отбрасывали тень на дорогу. Недалеко от монастыря мы слезли с лошадей и отправили их в город; к сожалению, вид от самого монастыря слишком закрыт растущими у стен его деревьями. Пешком мы прошли несколько дальше, — посмотреть другое ущелье; там внизу несколько коз лепились у камней. Обступившие нас мальчишки пастухи взапуски кричали, заигрывая с эхом.

От монастыря спустились в город, на чем, думаете вы?.. на санях. Дорога для спуска очень крута а почти без поворотов; с обоих боков саней приделаны ремни, которыми управляют два человека, бегущие сзади; за эти же ремни они и везут, если покатость не так крута и бег саней замедляется. Меньше чем в десять минут мы были уже внизу. Мимо нас, беспрестанно меняясь. быстро проносились чудные картины; я успел заметить драконовое дерево, поразившее меня оригинальностью своего вида.

Для здешнего простолюдина ничего не значит сбежать с горы версты три и сейчас же идти назад в гору, везя за собою порожние сани, чтобы снова поймать наверху любителя скатиться; это здесь так же легко, как выпить стакан воды. Ариерам, бегающим за лошадьми, случается в день проходить верст сорок, и они ни сколько не жалуются, если вы скачете; если же вы едете шагом, например, с горы, то они бегут рысью вперед, чтобы выиграть время и, в свою очередь, пройти шагом на гору, когда вы поскачете. Все эти бегуны весьма часто одеты, и, вероятно, этот образ пропитания им очень нравится, не смотря на его беспокойство и антигигиеническое свойство: они все умирают преждевременно. Как видно, португалец не любит усидчивых занятий, он пробегает всю жизнь, a работать не станет. В этот день мы обедали и провели весь вечер у К. Они отлично устроились, их домик приютился в тени лавров и бананов, на небольшом холме, на самом краю города; с балкона виден весь Фунчал. На Мадере, среди русских, время шло для нас как где-нибудь на даче около Москвы. Те же разговоры, тот же чай, обед; только мадера была настоящая.