Хеймиш Макиннинс - Восхождение в затерянный мир

Казалось, край карниза не приближается, однако просвет между мной и скалой постепенно сокращался. Три метра… два с половиной… два… Я передохнул, снова поглядел вверх и с ужасом обнаружил, что веревка сильно потерта. Оплетка разошлась, и обнажились нити сердцевины. Когда я двинул вверх зажим, он сполз обратно вместе с оплеткой, как будто я обдирал кролика. Я замер, борясь с чувством страха. Выдержит или не выдержит? Насколько я мог судить, сердцевина мало пострадала, однако толщина загруженной моим весом веревки в этом месте не превышала шести миллиметров.

— Эй, Дон! — тревожно крикнул я. — Эта чертова веревка чуть жива!

— В чем дело, приятель?

— Веревка! — повторил я. — Здорово потерта, оплетка порвалась!

— Ага, понял!

Над краем карниза возникла его голова в синей фуражке, надвинутой на самые глаза, как у караульного гвардейца.

— Лез бы ты дальше, пока она еще держит, — посоветовал Дон с не совсем обычной для него озабоченностью.

Еще одна нить лопнула. Я тяжело дышал, глядя вверх. Верхний жумар я перенес на сердцевину, а нижний сжимал собравшуюся гармошкой оплетку.

— Попробую перестегнуть нижний жумар на вторую веревку, — сказал я.

Дон стоял на крохотной полочке метрах в трех надо мной; ниже него висели рюкзаки.

— Она тоже слегка потрепана, — предостерег он меня.

— А что мне еще остается?.. Я не могу протолкнуть верхний жумар через край карниза — оплетка не пускает.

В конце концов мне удалось отстегнуть нижний жумар и надеть его на зеленую корленовую веревку. Она была изношена в том месте, где терлась об острый край песчаникового выступа. Поочередно загружая две веревки, я перенес первый жумар вверх на неповрежденную часть основной веревки и облегченно вздохнул. Поглядев себе под ноги, я установил, что мне грозило падение почти на триста метров с приземлением на куче бромелий у основания стены. Продолжая подниматься на жумарах, я достиг полочки шириной около восьми сантиметров, оперся правой ногой и обмяк, вися на обвязке.

— Знаешь Дон, я пришел к выводу, что наше восхождение довольно опасно! — констатировал я очевидную истину.

— Я ведь потому и шел так долго этот отрезок, что оббивал молотком острый край, чтобы сгладить его. Эта скала все равно что наждак.

Я был рад, что предусмотрительно захватил с собой новую одиннадцатимиллиметровую веревку из запасов Мо.

— Можно подниматься на твою полку? — спросил я Дона.

— Вдвоем не поместимся, приятель, здесь всего пятнадцать сантиметров ширины.

Мне не улыбалось долго висеть в той же позиции — не настолько она была удобная. А что там делается у Мо и Джо? Мы не видели их, но то и дело слышали голоса. Они находились в Бездонном камине, и похоже было, что попали в переплет.

Так оно и было. Мо снова лидировал, дошел до предыдущей высшей точки и вбил шлямбурный крюк, чтобы войти в камин. Слово ему:

«Последовал весьма неприятный отрезок, дальше метров на шесть тянулась сплошная мокреть. «Слава богу, — сказал я себе, — камин наш…» Подтянул Джо, а затем пошла такая сырость, что в несколько минут я промок насквозь. Растительность отвратительная, колючая; трещины мелкие и заросшие. А время шло, и когда я наконец выбрался на подходящее для страховки место, оказалось, что на последний отрезок ушло три с половиной часа. Я устал, к тому же точка была совсем паршивая. Вбил не очень глубоко шлямбурный крюк и добавил пару закладок для надежности. И хотя эта ступенька не внушала мне доверия, я наладил страховку и крикнул Джо, чтобы поднимался».

Джо пошел вверх, и увиденное повергло его в смятение. Его комментарий:

«Это было что-то вроде Черной расщелины на скалах Клогги, только навес еще круче и растительности куда больше. Я промерз, промок, и меня била дрожь. Подошел к Мо. Он тоже дрожит и просит меня лидировать. Я был к этому готов и отнюдь не обрадовался такому предложению. Место не позволяло прислониться к скале, и Мо наполовину висел в воздухе, упираясь одной ногой в стремя. Мне показалось, что метрах в двенадцати вверху справа, чуть повыше того места, где Бездонный камин сужается, выступает полка.

«Если там есть полка, — сказал я Мо, — можем использовать ее для бивака». И пошел. Трещины были отвратительные. Какой крюк ни вобью — болтается. Хуже не придумаешь: либо трещина узкая и мелкая, лепестковый крюк входит только на часть длины, либо такая, что надо бить клиновидный крюк и загружать его с великой осторожностью. Все это время я работал под душем и вскоре рассмотрел, что замеченная мною снизу полка всего лишь крохотный уступчик, шириной сантиметров двадцать. Мимо меня по стене с оскорбительной легкостью проскользнуло какое-то насекомое».

Мо с тревогой наблюдал за Джо на этом отрезке:

«Он попал в переплет, и я чувствовал себя скверно, глядя на него, поскольку сомневался в надежности страховки. Джо промок до костей в этой чертовой трубе. К тому времени я совсем дошел и никак не мог совладать с дрожью. Джо работал уже три часа. Я поминутно разминал ноги, потому что их сводило судорогой. Наконец Джо крикнул, что он вымотался. Пять часов, делать новую попытку поздно. Я спустил Джо через его верхний ненадежный крюк. Он присоединился ко мне, и мы крикнули вниз Хеймишу и Дону, что сматываем удочки».

Уж как мне пришлось туго, когда я шесть с половиной часов висел на жумарах, но мои тяготы не шли ни в какое сравнение с тем, что выпало на долю Мо и Джо. Пышная растительность рядом со мной, похожая на огромные гроздья винограда, напрашивалась на сравнение с висячими садами Семирамиды. Гнездившиеся здесь попугайчики уже возвращались на ночь в свои убежища. После трех часов погода начала портиться, потом разразилась настоящая буря, и нас с Доном жестоко трепали порывы юго-восточного ветра. К ветру присоединился дождь; летящие горизонтально капли сверкали, будто трассирующие пули. Свисающая с обвязки тяжелая веревка дергала меня, вытягиваясь под прямым углом в сторону стены. Такой отвратительной погоды мы еще не видели.

Я справлялся о времени у Дона, чувствуя, что становится поздно, поэтому психологически мы уже были готовы к отступлению, когда сквозь ветер до нас донесся голос Мо.

— Все, — угрюмо пробурчал Дон. — Пошли вниз.

Я подал ему конец привязанной к моей сбруе веревки, пропустив ее через восьмерку для спуска. Надел карабин на корленовую веревку и прищелкнул ее к петле на моей обвязке, чтобы она направляла меня к Африканской корке, иначе я повис бы в воздухе. И пошел вниз, вырывая своим весом веревку из хватки ветра.

Достигнув Африканской корки, я отвязался и крикнул Дону, чтобы спускал первый рюкзак. Ветер унес мой крик, и я не получил ответа. Но Дон видел, что новая веревка освободилась от нагрузки, и знал, что я благополучно прошел этап. Вскоре из мглы вверху вынырнул рюкзак, спускаясь на меня, подобно слоновьей ноге.