Владимир Динец - Зима на разломе

— В принципе, поменять шекели на доллары невозможно, — сказали старейшины таксистов. — Но если ты в пять утра будешь на площади перед отелем «Синдбад», то, может, тебе и повезет. Оттуда отходит автобус в Тель-Авив.

Абдаллах доставил меня в самый дешевый отель, а утром отвез на площадь.

— Дальше ты уж сам действуй, — сказал он, — со мной белые господа и разговаривать не станут.

Я бы на месте западных туристов, к которым мне пришлось подойти на автобусной остановке, даже доллара не сменял такому подозрительному типу, но они были доверчивые, и до ухода автобуса я наменял пятьсот баксов — как раз на билет Аэрофлота.

Таксист свозил меня в аэропорт, я взял на вечер билет, а потом прокатился с ним на окраину города, в Гизу. Мы облазили пирамиды, сфинкса и кусок пустыни, которая словно отгорожена пирамидами от улиц Большого Каира.

У дверей аэропорта я спросил Абдаллаха:

— Сколько я тебе должен за эти два дня?

Мужик страшно смутился. Минуту он боролся с собой, не решаясь назвать чудовищную сумму, потом все же решился и, виновато глядя на меня, пробормотал:

— У меня пятеро детей, господин. Простите бедного араба. С вас десять долларов.

— Кусаммак! — вскричал я в сердцах. — Так ты всегда будешь бедным, хабиби! — И, отдав ему все оставшиеся доллары (двенадцать), улетел в мокрую весеннюю Москву.

Один хороший друг потом выручил меня: захватил с собой шекели, когда летал в Израиль по делам, и поменял там на доллары. Но к тому времени в Индии муссонные дожди шли полным ходом, так что я проторчал в Москве целый год. Конечно, в конце концов трудовые денежки все равно были потрачены не зря, то есть на путешествия.

Ирочка к моему возвращению подцепила «нового русского» по кличке Сидоров-по-маме (по папе он был зубной врач), который считал себя крутым мафиози, но на самом деле оказался дешевым фраером. Я даже унизился до вульгарного мордобоя, однако с Ирочкой так ничего путного и не вышло. Мы потрахались еще месяца три-четыре, повыясняли отношения (вот что я делать ненавижу, как и большинство нормальных мужчин) и расстались. Я очень долго переживал из-за нашего драматичного разрыва, но время, как известно, лечит любые раны, и через неделю-другую я уже начал встречаться с моей будущей женой.

Позже Ирочка снова звонила мне, но мне все эти приключения уже надоели, да и сколько можно расставаться и возвращаться? Сидоров-по-маме, насколько я знаю, тоже остался ни с чем, так что Ирочка, кажется, теперь одна — вот это обидно. У меня остается какое-то чувство вины, если я знаю, что девушка, с которой я встречался, так и не устроила свою личную жизнь.

В Израиле вскоре начались большие перемены, которые коснулись и тихого Эйлата.

Все «русские» городка разделились между двумя крыльями «Русской партии», и разборки доходят чуть ли не до баррикадных боев. Эти вышла замуж за сына мэра, но мэр скоро дожен смениться, и ходят слухи, что его место займет Аила, которая работала со мной в Хай-Баре. Оленька вроде бы собиралась замуж за израильтянина.

О Надин, Лейли, Кэри, Мириам и других мне ничего не известно. Джин-Тоник ухитрился нелегально поселиться в Канаде. Давид защитил диссертацию и остался в Хай-Баре (естественно, все равно на самой низкой должности, хотя он там единственный сотрудник с биологическим образованием). Беню уволили, как только Министерство Абсорбции перестало платить ему половину зарплаты. Теперь он тянет лямку в какой-то турфирме, а вот Маринку успел устроить экскурсоводом в Хай-Бар, так что живут они, по крайней мере, вместе.

Тони Ринг добился, чтобы его взяли обратно в ветеринарную клинику, усыплять собак и кошек. Директором Хай-Бара стал Ивтах. Прослужив на этой должности пару лет (а всего в Хай-Баре восемь), он наконец понял, что его настоящее призвание — художественная керамика, но уходить не собирается. Пока что дела в заповеднике идут не так плохо, как можно было ожидать, но это скорее инерция. После того, как Беня добился размножения ослов, их потихоньку становится все больше. Часть ориксов вывезли в северную часть Аравы. С аддаксами все по-прежнему: почти весь молодняк убивают волки.

Мойше и его подружку Беня выпустил в песках под Ниццаной. Тепа и Шарик выросли и наводят ужас на весь Эйлат. Наверное, там произошло еще много интересного, но съездить и посмотреть я пока не решаюсь из-за армии, а с Беней общаюсь по телефону. Когда на днях я с ним говорил, в минусе у него было уже пять тысяч долларов — значит, уважают. Водить как следует машину он, похоже, так и не научился: недавно застрял с друзьями в Негеве, и пришлось идти пешком в ближайший киббуц, чтобы вызвать по телефону Давида с «Нивой». Думаю, что в конце концов я сумею вытащить его в Москву или еще куда-нибудь.

Ведь мир слишком прекрасен, чтобы долго жить на одном месте.

Все мы скоро загнемся —

Наша роль коротка,

И уже не вернемся

К морю и облакам.

Испытать все на свете

Постарайся успеть,

От рожденья до смерти

Жизнь, как песню, пропеть.

Каждый день, как последний,

С наслажденьем прожить,

А несчастья и беды

На потом отложить.

Радость каждой минуты

Надо выпить до дна,

Даже в чаше цикуты

Видеть сладость вина.

А что все ненадолго —

Позабудь, не грусти:

На короткой дороге

Меньше скуки в пути.