Владимир Динец - Зима на разломе (Ближний Восток, 1993-94)

Лишь самые крупные обитатели моря - дюгонь, скат-манта, рыба-пила - не почтили нас посещением, но у нас было средство приманить кое-кого из больших рыб. На второй вечер мы стали по кружке лить в море говяжью кровь из канистры. Через два часа стемнело, а кровь кончилась, но к тому времени, лежа в безопасности на краю рифа, мы могли увидеть вполне достаточно. Вся толща воды, на сколько она просматривалась (а море здесь удивительно прозрачное), была наполнена акулами - небольшими черноперыми, массивными белоперыми, изящными голубыми, суровыми, как профессиональный киллер, акулами-мако, резковатыми в движениях молотами.

Пятиметровая тигровая акула возникала из темноты с интервалом в несколько минут и проходила мимо, грозная, как линкор. Мы, конечно, не отказали себе в удовольствии соскочить на несколько секунд с рифа, но отплыть подальше никто не решился.

Утром мы отдали остатки продуктов жившим в бухте песчаным лисичкам и уехали в горы. Путаясь в колеях, отыскали путь в самую высокую часть Синая, к двум горам, на которых зимой бывает снег - Джебель-Муса и Джебель-Катарина. Первая из них известна тем, что на ее вершине бог дал Моисею скрижали Завета, а под второй стоит старый и очень красивый монастырь.

Странные тут горы. Из-за того, что почти нет осадков, нет и высотной поясности, и склоны на высоте двух километров ничем не отличаются от тех, что поднимаются над морем. Только по самым макушкам торчит низенькая травка. Постояв на обеих вершинах и посмотрев на довольно мрачный пейзаж, мы простились. Друзьям пора было возвращаться в Землю Обетованную, а мне в Египет, откуда мои предки смылись с таким трудом.

Джип скрылся за поворотом, я сел в туристский автобус и поехал на северо-запад.

Хотя через несколько дней мне предстояла встреча с Ирочкой, по которой я отчаянно соскучился, все равно было грустно. Увидимся ли мы еще когда-нибудь с ребятами, не говоря уже о девушках, доставивших мне столько чудесных минут? Я теперь если и смогу вернуться в Израиль, то только по российскому паспорту, а ведь для этого нужно приглашение, виза...

Мы проехали раскаленную пустыню Ат-Тих, где нет ничего, кроме разрушенных мечетей и старых орлиных трупов, и вскоре прямо среди барханов показался огромный океанский пароход, величественно двигавшийся через равнину. Это был Суэцкий канал.

Автобус прошел через тоннель на африканскую сторону, а там я на первой же остановке договорился с парой немецких туристов, и они подвезли меня через горы Нубии в Карнак. Нубийская пустыня - самая сухая в Африке, здесь есть места, где дождя не было сто-двести лет. Но в глубоких вади попадаются живые акации, а на песке - следы птиц и насекомых.

Покатавшись автостопом по древним городам Верхнего Египта, я сплавился на попутной барже по Нилу в Каир.

Конечно, испытываешь некоторый шок, попав из пустыни в город с населением вдвое большим, чем во всем Израиле. К тому же стояли Дни Сета, когда из Сахары дует горячий пыльный хамсин и весь Египет словно накрыт мутным серым одеялом. Я воспользовался советом Джин-Тоника, который много раз бывал тут, и взял такси.

Таксист, которому посчастливилось найти клиента-интуриста, берет на себя функции экскурсовода, охранника, справочного бюро и няньки. Мой не был исключением. Но когда я изложил ему ситуацию с шекелями, это поставило его в тупик. Мы безуспешно объехали несколько банков, а потом помчались на главную тусовку каирских таксистов - к Центральному Музею.

- Ты пока посмотри музей, - сказал Абдаллах, а я посовещаюсь с коллегами. Жду тебя через три часа.

Пока я гулял среди сокровищ гробницы Тутанхамона и прочих чудес, Абдаллах провел консилиум, на который собралось несколько десятков человек. К моему возвращению они как раз готовили вердикт.

- В принципе, поменять шекели на доллары невозможно, - сказали старейшины таксистов. - Но если ты в пять утра будешь на площади перед отелем "Синдбад", то, может, тебе и повезет. Оттуда отходит автобус в Тель-Авив.

Абдаллах доставил меня в самый дешевый отель, а утром отвез на площадь.

- Дальше ты уж сам действуй, - сказал он, - со мной белые господа и разговаривать не станут.

Я бы на месте западных туристов, к которым мне пришлось подойти на автобусной остановке, даже доллара не сменял такому подозрительному типу, но они были доверчивые, и до ухода автобуса я наменял пятьсот баксов - как раз на билет Аэрофлота.

Таксист свозил меня в аэропорт, я взял на вечер билет, а потом прокатился с ним на окраину города, в Гизу. Мы облазили пирамиды, сфинкса и кусок пустыни, которая словно отгорожена пирамидами от улиц Большого Каира.

У дверей аэропорта я спросил Абдаллаха:

- Сколько я тебе должен за эти два дня?

Мужик страшно смутился. Минуту он боролся с собой, не решаясь назвать чудовищную сумму, потом все же решился и, виновато глядя на меня, пробормотал:

- У меня пятеро детей, господин. Простите бедного араба. С вас десять долларов.

- Кусаммак! - вскричал я в сердцах. - Так ты всегда будешь бедным, хабиби! - И, отдав ему все оставшиеся доллары (двенадцать), улетел в мокрую весеннюю Москву.

Один хороший друг потом выручил меня: захватил с собой шекели, когда летал в Израиль по делам, и поменял там на доллары. Но к тому времени в Индии муссонные дожди шли полным ходом, так что я проторчал в Москве целый год. Конечно, в конце концов трудовые денежки все равно были потрачены не зря, то есть на путешествия.

Ирочка к моему возвращению подцепила "нового русского" по кличке Сидоров-по-маме (по папе он был зубной врач), который считал себя крутым мафиози, но на самом деле оказался дешевым фраером. Я даже унизился до вульгарного мордобоя, однако с Ирочкой так ничего путного и не вышло. Мы потрахались еще месяца три-четыре, повыясняли отношения (вот что я делать ненавижу, как и большинство нормальных мужчин) и расстались. Я очень долго переживал из-за нашего драматичного разрыва, но время, как известно, лечит любые раны, и через неделю-другую я уже начал встречаться с моей будущей женой.

Позже Ирочка снова звонила мне, но мне все эти приключения уже надоели, да и сколько можно расставаться и возвращаться? Сидоров-по-маме, насколько я знаю, тоже остался ни с чем, так что Ирочка, кажется, теперь одна - вот это обидно. У меня остается какое-то чувство вины, если я знаю, что девушка, с которой я встречался, так и не устроила свою личную жизнь.

В Израиле вскоре начались большие перемены, которые коснулись и тихого Эйлата.

Все "русские" городка разделились между двумя крыльями "Русской партии", и разборки доходят чуть ли не до баррикадных боев. Эти вышла замуж за сына мэра, но мэр скоро дожен смениться, и ходят слухи, что его место займет Аила, которая работала со мной в Хай-Баре. Оленька вроде бы собиралась замуж за израильтянина.