Бенгт Даниельссон - Позабытые острова

Два часа быстрого хода среди манговых деревьев и пальм, и я достиг дома, принадлежавшего Бенгтсону. Никого… Бросив последний взгляд на шведскую ограду и красные розы, я поспешил дальше. Тропа была хорошая. Правда, она часто разветвлялась или пересекалась другими тропами, но я не терял из виду приметную вершину и решительно шагал вперед. Внезапно тропа уперлась в поросший папоротником отрог. И никакого намека на проход!

Тут я растерялся и совершил первую глупость: решил идти напрямик через, отрог. Понадеялся, что по ту сторону опять найду трону. Папоротник был мне почти по пояс, я шел словно по глубокому снегу. Зато, когда одолевала усталость, можно было спокойно прилечь и отдохнуть на мягком пружинистом ложе. И надо признаться, я часто пользовался этой возможностью.

Не знаю, сколько я тут промучился, припекаемый жарким солнцем, но взобравшись наконец на гряду, к своей радости, увидел на другом склоне редкий, легко проходимый лесок. Вот только тропы почему-то нет… Ничего, главное, путь простой. Вдруг что-то больно укололо правую ступню. Я посмотрел вниз — ботинка на правой ноге как не бывало. Подумаешь, невелика потеря! И я бодро продолжал спуск.

Но тут на моем пути появились густые заросли. Пришлось пробираться сквозь них буквально на четвереньках, а когда кусты стали пореже, я обнаружил, что мой ориентир исчез! Куда ни глянь — сплошь незнакомые вершины. Видимо, я спустился в ложбину, из которой не видно «моего» пика. Но в какую сторону подниматься, чтобы попасть в нужную мне долину?

Чтобы не кружить, я выбрал определенное направление и зашагал прямо к крутому склону, не обращая внимания ни на какие тропы. По прежде чем начинать восхождение, не мешало закусить, тем более что уже давно наступила обеденная пора. Я нашел лишь несколько плодов манго. Червячка заморил, зато усилилась жажда.

Может быть, где-нибудь повыше есть ручей? Я приступил к подъему. По голой скале лезть было просто, но как только ее сменяла песчаная осыпь, начинались мучения. Незаметно для себя я потерял и то, что оставалось от второго ботинка. Тем лучше: не будет набиваться песок.

Совершенно обессиленный, дрожащий, я наконец вскарабкался на узкий гребень, однако с него увидел внизу не Таиохаэ, а обрывистый берег с белой полосой бушующего прибоя. Видимо, моя долина где-то правее… Что ж, пойду пока по гребню, благо путь удобный. Вот только голова слегка кружится, когда глянешь вправо или влево: с обеих сторон пропасть.

Казалось, унывать нечего. Одно скверно: гребень порос маленькими растениями пирипири, семена которых вооружены острыми и цепкими шипами. Маркизец может спокойно ходить по ним босиком, мои же ноги, хотя я два года обходился без обуви, не были приспособлены к такому испытанию. Скоро боль стала невыносимой. Я соскреб со ступни прилипшие семена — через несколько минут их было столько же. Каждый шаг доставлял мучения, это был прямо какой-то факирский номер! И так продолжалось не один час, потому что когда я в конце концов увидел долину Таиохаэ, солнце уже висело над горизонтом на западе, слепя меня. А в заливе — в заливе стоял на якоре серый военный корабль! Ура! Губернатор, наверно, возьмет меня с собой!

Моя радость была преждевременной. От троны, которая ведет из долины Хапаа через горы в Таиохаэ, меня отделяло плато, поросшее тростником в рост человека. Обойти нельзя — с обеих сторон пропасть. Торного пути сквозь тростник нет. Ну, это и понятно. В Таипиваи мне говорили, что здесь не ходят. Значит, только пробиваться напролом! Вспомнилось, как ярко Мелвилл описал свой поединок с такими же зарослями. Читая книгу, я еще усомнился, так ли это трудно. Теперь собственный опыт убедил меня в достоверности описания…

Припомнив способ, описанный Мелвиллом, я попробовал протискиваться, топча стебли ногами, однако быстро выбился из сил и совсем пал духом. Да еще больно порезался… Цель так близка, вот будет обидно, если не поспею!

У самой земли между стеблями были узкие проходы. Что если пробираться на четвереньках или ползком? И я пополз. Иногда мне казалось, что я безнадежно застрял, но всякий раз удавалось найти лазейку. То и дело ноги проваливались в крабьи норы, их хозяева недоуменно таращились на меня. Впервые в жизни я мысленно благодарил сержанта, который учил меня в армии ползать под огнем противника.

Вдруг страх снова овладел мной: уж не ползу ли я но кругу? Наконец глаза различили просвет, еще минута — и я вырвался из тесной тюрьмы на волю. Я даже рассмеялся от радости, когда ступил на тропу. Откуда силы взялись! Забыв о боли, жажде, я несся вниз по склону, с ходу промчался через деревню и остановился только перед лавкой. К счастью, лавочник, шотландец Боб, был на месте. Он как раз открыл холодильник.

— Ради бога, бутылку лимонада или еще чего-нибудь, только похолоднее! — выпалил я, тяжело опускаясь на какую-то бочку.

Лавочник обернулся с удивленной миной.

— Что случилось?

— Потом скажу. Дай пить.

Боб протянул мне бутылку пива.

— Только что положил на лед, не успела остыть, но…

Я не дал ему договорить, схватил бутылку и одним духом опустошил ее. Лишь после третьей бутылки я разобрал, что пиво не только теплое — оно забродило. Поздно. В животе творилось нечто невообразимое, а голова кружилась, как у маркизца после десятидневной попойки в кабаках Папеэте.

В этот миг в лавку вошел секретарь губернатора. Он оторопело воззрился на меня: одежда разорвана, лицо перемазано землей, ноги босые, в крови… Пришлось растолковать ему, в чем дело.

— О мосье Даниельссон, вы, конечно, поедете с нами! — воскликнул он. И чуть не бросился мне на шею от полноты чувств.

Действительно, немного погодя он вернулся с приглашением от губернатора плыть в Папеэте на крейсере. Корабль выходил через час с небольшим. В Таиохаэ мне было нечего делать, и я решил сразу же отправиться на борт. Украшенный вымпелами баркас доставил меня к крейсеру. У трапа нас встретил дежурный офицер и попросил следовать за ним; я без слов подчинился. Пройдя по бесчисленным переходам, мы остановились перед дверью с надписью: «Столовая». Из-за двери слышался смех, оживленная речь. Только тут я сообразил, что несколько поторопился. Однако офицер уже отворил дверь и доложил обо мне.

Я решительно шагнул вперед. За длинным столом (ослепительно белая скатерть, сверкающее серебро приборов) сидели губернатор, командир корабля и несколько высших чиновников и офицеров. Официанты в ливреях как раз наливали вино в бокалы, губернатор и офицеры уже приготовились чокнуться, но с моим появлением воцарилась мертвая тишина. Все удивленно глядели на меня. Наконец лицо губернатора осветилось широкой улыбкой, он поднялся с места и сердечно произнес: