Хеймиш Макиннинс - Восхождение в затерянный мир

Я почувствовал какой-то неприятный вкус во рту. Позднее Мо так описал впечатление, которое произвел на него роскошный отрезок на Африканской корке: «Мне раньше редко доводилось ходить на крючьях, но я учился на ходу. Отрезок был сказочный: сперва вправо-вверх, пока скала не заслонила меня от Хеймиша и Джо, потом обратно влево над Большой крышей. Я шел в основном на вбитых не до конца лепестковых крючьях, захватывая их петлей из тесьмы; шел спокойно, зная, что они держат надежно, хоть и не вошли глубоко. Потом я крикнул вниз: «Эй, Джо, что-то уж очень веревка тянет, черт бы ее побрал, сил нет! Тут впереди площадка предвидится, так не буду я больше тащить основную веревку, отвяжусь и пойду дальше на вспомогательной!» Прищелкнул ее к крюку, потом вбил еще три крюка, не прищелкиваясь. Только стал подтягиваться на очередном крюке, как он выскочил. Несладко мне пришлось бы, но в последнюю секунду я зацепился пальцами за край выступа и подтянулся на руках. А если бы не удержался, лететь бы мне метров пятнадцать и повис бы над Большой крышей, на достаточном удалении от стены».

Тем временем я опустился на Тарантуловую террасу, а оттуда продолжил спуск в лагерь 8, оставив под карнизом кинокамеру и запас пленки в непромокаемых мешочках. В лагере я застал кроме Дона Нила и его партнеров. Я успокоил Нила сообщением, что сумел наконец снять кое-что на стене, и описал наше продвижение наверху, отметив, что участок благоухающий, но интересный. Рассказал также, что Мо и Джо пытались собирать воду из Бездонного камина на полиэтиленовую пленку, но без особенного успеха, так что придется и впредь доить бромелии — не очень-то приятная процедура, мягко выражаясь! Кое-что из своих воспоминаний я предпочел оставить при себе.

В ответ Дон поделился со мной доброй вестью: ожидается заброска примерно семидесяти килограммов продовольствия. В ближайшие дни Чан-А-Сью должен утром сбросить груз над болотом Эль-Дорадо.

Сверху я приметил «кинопалатку» Алекса в узкой части гребня, перед поворотом к Алмазному водопаду. Поставить палатку в этом месте было нелегко, зато оттуда открывался потрясающий вид на стену.

Алекс старательно протирал свой «Эклер» чистой тряпочкой. Его забота об аппаратуре граничила с патологией, но она вполне себя оправдала, так как он сумел снять превосходный фильм камерой, которая известна своей нелюбовью к влаге и грубому обращению.

— Ваше место там, внизу, мужики! — воинственно заявил Нилу Дон. — Такой день для съемок, а вы торчите здесь!

Я возлагал большие надежды на кадры, отснятые мной на Африканской корке, но для монтажа требовался разнородный материал, а такая ясная погода, как в этот день, выдавалась редко. Однако у Нила были свои соображения. Ему потребовалось снять руки — руки за работой, объяснил он, видя наши недоуменные лица.

— Руки крупным планом…

— Знаешь, Нил, — ответил на это Дон, — во время международной экспедиции на Эверест у нас хватало таких-сяких умников из Би-би-си. Меня просто мутило от них… Тебе сейчас положено быть у вашей палатки и снимать ребят на стене. — Он показал наверх и продолжал:

— Снимать то, ради чего мы здесь находимся. Ты и твои ребята скоро из сил выбьетесь, если будете каждый день таскаться в лагерь восемь.

Пока Дон обрезал пальцы толстых резиновых перчаток, чтобы не задерживали воду, члены группы Би-би-си поделились со мной последними известиями. Еще несколько человек решили подняться в лагерь 7 и обосноваться там. Джонатан и «шпион» Морис продолжают шпынять друг друга. Рагу и Адриан уже отослали с носильщиками образцы флоры для дальнейшей отправки по воздуху в Кью-Гарденз.

Сверху непрерывно сыпались растения и комья земли, но они приземлялись на «приусадебном участке» достаточно далеко от стены. Джо начал движение к площадке Мо над Большой крышей. Подробности мы узнали потом. Первым рассказ начал Джо:

«Мо пропал из виду примерно в то же время, когда ты направился вниз, потом снова показался прямо надо мной. Впечатляющая картина, и отрезок такой рискованный, что лучше не придумаешь. До сих пор мы поднимались по закрепленной веревке на жумарах с верхней страховкой для замыкающего. На прямых пролетах эта система действовала хорошо, но не здесь. Один траверс следовал за другим, и, когда я попробовал применить этот метод, выяснилось, что на жумары нельзя положиться, пришлось пользоваться стременами. Это было достаточно утомительно, и я здорово вымотался, когда наконец вышел к Мо. Он вызвался продолжать идти первым, и я наладил страховку. На вид дальше было несложно, но, когда он поднялся метров на шесть, стало очевидно, что навес ничуть не выровнялся. Мо явно шел с наклоном назад; конец веревки висел свободно в двух-двух с половиной метрах от скалы».

Мо продолжал:

«По широкой трещине я проделал роскошный траверс вправо на надежно вбитых сантиметров на семь-восемь V-образных крючьях шириной четыре сантиметра. Словом, участок сравнительно легкий, но у меня вышли все крючья, подходящие к этой трещине, и я вернулся к Джо».

После этого они впервые совершили пренеприятный спуск через Большую крышу. Первый — стало быть, и наиболее трудный, потому что веревка висела не наилучшим образом для этого маневра. Вот слова Мо:

«На этом жутком спуске мы находились в десяти метрах от скалы. Мне еще никогда не доводилось спускаться при таком просвете. У меня слегка тряслись поджилки, но вообще-то я не очень тревожился, поскольку Джо спустился первым».

В ту ночь они остались на Тарантуловой террасе, а мы с Доном ночевали в ста тридцати метрах ниже и мечтали: хоть бы состоялся намеченный сброс провианта…

Наступило утро, мы управились с завтраком, а на тропе все еще никто не показывался, хотя накануне мы попросили Нила прислать с кем-нибудь из индейцев еще веревки. Утро было тихое, и мы попробовали кричать.

— Нил! Нил!

В конце концов пронзительный свист Дона вызвал из хижины обитателей лагеря 7. И я невольно вспомнил опять «Ублюдка из буша»:

На север он поглядел, потом посмотрел на юг,Засунул мизинец в рот, согнув его, словно крюк,Протяжным и громким свистом расшевелил эхо гор,И сонм упырей из щелей вырвался на простор.

— Тащите веревку!! — заорал я.

Вскоре от болота Эль-Дорадо двинулась вверх маленькая фигурка с исполинской ношей. Это был Освальд. Через час он дошел до нас, и мы извлекли из его вариши двести метров веревки, которую предстояло навесить на стене. Хотя один из носильщиков доставил маленькие переносные радиостанции, мы не могли связаться с ребятами на Тарантуловой террасе: я отнес туда рацию, когда занимался съемкой, но она отказывалась наотрез работать. Гордон обещал прислать замену, чтобы можно было наладить прямую связь между Террасой и лагерем 7; это, несомненно, помогало бы избежать многих недоразумений. У нас было также задумано использовать рации в звуковом ряду фильма, однако мы убедились, что батареи не допускают долгих разговоров.