Тим Северин - По следам Марко Поло

К счастью, это случилось далеко после полудня, поэтому все пассажиры выбрались наружу и легли на песок, чтобы соснуть, пока не появится транспорт, на котором можно ехать дальше. Следуя общему примеру, я присвоил все задние сиденья и быстро погрузился в сон. Проснувшись через несколько часов, я был весьма смущен, так как в автобусе и вокруг него никого не было. Все таинственно исчезли вместе с багажом. Я не знал, что случилось, и, что еще важнее, не знал, когда на пустынной дороге появится какая-нибудь машина, и мне не улыбалась перспектива нескольких бесконечных дней в море песка со скудным запасом воды, который имелся в радиаторе. Выбравшись из автобуса, я с надеждой стал вглядываться в даль. С первым лучом солнца на следующее утро я услыхал долгожданный звук двигателя, и вдалеке запрыгал джип. Я энергично заковылял к дороге. Но появление жуткого долговязого Джона Сильвера, вероятно, чрезвычайно потрясло пассажиров джипа. С испугом на физиономиях они пронеслись мимо меня на полной скорости, будто бы увидели мираж. Отказ стал явным вызовом моей изобретательности, поэтому я забрался обратно в автобус и отвинтил полдюжины сидений. Сиденья я расположил поперек дороги в виде хилого контрольно-пропускного пункта и сел поджидать жертву. Как и следовало ожидать, второй за этот день джип (и, как я убедился позже, последний) на всем ходу сделал эффектный привал в хаосе материи. После этого я без всяких трудностей воссоединился со своими попутчиками и узнал, что они уехали на попутном и полупустом автобусе, не разбудили же меня потому, что сочли ненужным тревожить безумного инглези, когда он отдыхает.

Мои спутники и вправду вчера, во время инцидента, сомневались в моих умственных способностях. С наступлением темноты мы остановились в маленьком караван-сарае, и для меня наконец пришло время снять гипс. Доктор прописал мне делать теплые соляные ванны. Призвав владельца караван-сарая, я попросил его согреть немного воды. Когда вода согрелась, я спросил «немека», или соли. Никто не двинулся, но на лицах у всех появилось удивление. Думая, что никто не понимает, для чего мне надо так много соли, я потребовал мой «немек» решительно и даже с некоторой суровостью. Мой ближайший сосед по автобусу нагнулся и поднял два камня с земли. Протянув их мне, он показал, что для того, чтобы удовлетворить мое страстное желание обладать «немеком», я должен потереть один камень о другой. И только тогда до меня дошло, что, сидя в чайхане, находящейся в пустыне, мы окружены несколькими миллионами тонн этого вещества.

Весьма примечательная черта на иранских дорогах близ границы — военные контрольно-пропускные пункты. Они устраиваются для того, чтобы уменьшить контрабанду радио, сигарет, алкоголя, чая и предметов роскоши. Охрана контрольно-пропускных пунктов немногочисленна — скучающий лейтенант и группка солдат, опекающих маленькое и утыканное гвоздями бревно, лежащее поперек дороги. Главный недостаток этих пунктов — скука и трата времени. Сержант забирается в салон и предается бессистемным поискам. В это время все европейские путешественники должны расписаться, так сказать, в книге для проезжающих. Некоторые водители автобусов весьма настойчиво протестуют против потери времени, и тогда на контрольно-пропускном пункте начинается представление, которое ужасно забавляет всех, кроме потеющих солдат. Пока водитель решительно противится тому, чтобы хоть один солдат прикоснулся к его драгоценному автобусу, пассажиры высыпают наружу и окружают бранящимися кучками каждого пограничника. Почтальон, для которого в автобусах отведено специальное сиденье и который всегда находится среди пассажиров и ездит от деревни к деревне, тоже выпрыгивает из салона, махая своей холщовой сумкой с нашитыми на ней полосками цвета национального иранского флага, и вопит, что почта должна проезжать беспрепятственно. Иногда лейтенант повинуется этой тираде, и солдаты убирают бревно. Автобус приходит в движение, а потом, в самый последний миг, из окна высовывается какой-нибудь чумазый сорванец и, выражая удовлетворение, кукарекает солдатам, которые, разумеется, приходят в ярость. Сержант злобно вопит и приказывает солдатам снова положить бревно под колеса. Все повторяется опять и опять, пока солдаты наконец не устают так, что отказываются носить бревно.

С такими развлечениями, рассеивавшими скуку поездки, иранский автобус привез меня в область, лежащую на северо-восток от Великой Соляной пустыни. Это Тонокаин Марко Поло, здесь растет сказочное древо сол, которое «велико и очень толсто. Его листья с одной стороны зеленые, с другой белые. На нем растут плоды, похожие на плоды каштана, но внутри их ничего нет. Его древесина жесткая и желтая, как у буксового дерева. Здесь нет никаких деревьев в окружности ста миль, кроме как в одном направлении, где в десяти милях есть деревья. Именно здесь, как говорят местные жители, была битва между Дарием и Александром».

Предполагают, кроме того, что под древом сол Александр задал богам знаменитый вопрос — станет ли он царем мира и возвратится ли в Македонию целым и невредимым. Позднейшее предание, которое ближе ко времени Поло, говорит, что, когда «папа поведет христиан на борьбу с татарами и всеми идолопоклонниками и все они будут истреблены на этом месте», древо сол расцветет.

Сомнительно, чтобы до перехода границы с Афганистаном Марко Поло дошел до Мешхеда, но он описывает места, в которые пришел, оставив пустыню, как край, где «города и деревни наслаждаются самыми разнообразными лакомствами, ибо здесь климат восхитительно уравновешен, здесь ни слишком жарко, ни слишком холодно». Это описание совпадает с плодородной холмистой местностью, лежащей к югу от Мешхеда, веселым деревенским простором, который после ужасающей Деште-Лут выглядит подлинной землей обетованной. Она и называется садом Ирана, и от ее щедрых даров — нектаринов, персиков, яблок, слив и прочего ломятся лавки Мешхеда. В самой дрянной гостинице можно с удовольствием съесть великолепный кебаб, политый яичным желтком — неслыханная роскошь на далеком юге.

Мешхед — последний большой центр перед афганской границей, между тем через границу почти никто не ездит, кроме почтовых автобусов и, самое большее два раза в неделю, цистерн с нефтью. Перед тем как уехать из Мешхеда, я посетил переулок на центральном базаре, где находятся лавки ювелиров, и обменял мои туманы на золотые соверены. Предприняв этот шаг, имеющий в виду крайне недобросовестные «официальные» ставки обмена валюты, я поспешил к автобусу, который ездил раз в неделю до Герата в Афганистане. К несчастью, я не успел на него и был вынужден поймать пыльную служебную машину, везущую какого-то офицера в гарнизон, расположенный на границе. Пока мы прыгали на ухабах, офицер осведомил меня о беззакониях контрабандного канала между Афганистаном и Ираном — о всадниках, которые отлично ездят на конях и пробираются через холмы, провозя в Иран гашиш для обмена на золото, ревниво накопляемое афганцами. Приговор контрабандистам — смерть, и оказалось кстати, что спутник не обратил внимания на звон золотых монет в моем кармане. Когда мы достигли границы, мое знакомство с офицером сослужило службу при проходе через посты, и я с чувством облегчения сел на машину с нефтяной цистерной, направляющуюся к Герату.