Мишель Пессель - Золото муравьев

В глазах стороннего наблюдателя мы являли собой весьма примечательную компанию: ладакхи в своих красных халатах, рядом — Мисси, будто только что вышедшая из магазина модной спортивной одежды, и минаро в обтрепанных одеяниях. Впрочем, несмотря на непритязательность одежды, именно минаро, вероятно, в первую очередь привлекли бы внимание, до такой степени они были похожи на нас, европейцев. Один из них, — как я потом узнал, его звали Сонам — был вылитой копией моего друга из Шотландии. У него были узкие вытянутые нос и подбородок, живые глубоко посаженные глаза. Я никак не мог отделаться от ощущения, что он вот-вот заговорит по-английски с шотландским акцентом. Но само собой разумеется, говорил он на ладакхи — языке, которым большинство минаро хорошо владеют. Черные волнистые волосы Сонама доходили ему до плеч, и он чертовски походил на развязного европейского хиппи. Попутчик Сонама, которого звали Таши, был постарше, лет приблизительно сорока. Голову его прикрывала шерстяная красно-сине-зеленая шапочка. Как потом выяснилось, под этим убором скрывалась заурядная лысина — редкое, между прочим, явление среди местных жителей. На манер некоторых озабоченных аналогичной проблемой европейцев он пытался замаскировать нехватку волос. Однако, как и у его европейских собратьев по несчастью, толку от этой маскировки не было никакого. Сама ее методика, впрочем, довольно любопытна: отросшие на висках длинные волосы Таши заплетал в косицы, которые собирал затем на макушке в узел. Черты лица Таши — орлиный нос, тонкий профиль — делали его похожим на утонченного европейского аристократа, конечно, если не обращать внимания на макушку. Третий минаро был очень похож на Сонама — впоследствии выяснилось, что это его брат.

Выпив обязательные три чашки чая, похожего по вкусу на жидкий бульон, мы все поднялись. Оставив ладакхов, я прошел в комнату минаро и напрямик спросил их, не согласятся ли они сопровождать меня по долине Суру. Какое-то время все трое удивленно и с некоторым недоверием молча глядели на меня, а затем перекинулись между собой несколькими фразами на своем языке. После этого мне был задан деловой вопрос об оплате.

— Двадцать пять рупий в день. — Я решил не скупиться.

— Хорошо, мы согласны. Двое из нас пойдут с тобой. Но это будет не раньше, чем через два дня, — нам нужно сначала распродать абрикосы.

Я со своей стороны заверил предполагаемых проводников, что и сами мы не торопимся, так как ожидаем прибытия друга — одного ламы из Заскара, который отправится с нами.

Когда я услышал, что двое минаро согласны сопровождать нас, то сначала не мог поверить этому неожиданному счастью. Теперь оставалось только дождаться Нордрупа.

А Нордруп не появился ни назавтра, ни через день. Я отправлял в Заскар все новые и новые отчаянные послания — их везли теперь и шоферы большегрузных грузовиков, и монахи, и туристы. В конце концов я рассудил, что ждать дольше не имеет смысла — нужно собираться. Что же все-таки приключилось с нашим другом? Я был не на шутку встревожен. Может быть, он болен, а может, просто совершает очередное дальнее паломничество? Вот уже девять дней, как мы ждали его в Каргиле. Тем временем становилось все холоднее и холоднее. Пронизывающий северный ветер позолотил листву росших по краям базара ив: надвигалась суровая гималайская зима.

В ночь перед выходом я еще раз осмотрел снаряжение и багаж. Заранее трудно было рассчитать, сколько мы пробудем в пути, и провианта запасли примерно недели на три. Нам предстояло преодолеть два перевала, и поэтому нужно было нести с собой все необходимое для дороги и стоянок в горах. Словом, вещей хватало.

Не теряя все-таки надежды, что Нордруп в конце концов появится в Каргиле, я оставил для него описание нашего маршрута у Гуляма Какпори. А начаться маршрут должен был со статуи Будды — нам предстояло «официально открыть» древнюю надпись на ней.

Глава одиннадцатая. Золото муравьев

Какое все-таки наслаждение покинуть наконец душный Каргил!

Мы направились вверх по долине, ведущей в Заскар. Вскоре с обеих сторон появились первые отроги горной цепи.

В Санко мы выбрались из долины и теперь уже ехали к поселку Картсе по разбитой дороге. Километрах в полутора от села дорога превратилась в тропинку. Нам пришлось оставить «джип», выгрузиться и попрощаться с водителем. Теперь с нами были только Сонам и Таши. Отныне мы уже полностью зависели от них.

Отправившись на поиски места, где можно было бы разбить палатки, я обнаружил довольно крутую тропинку, спускающуюся к маленькому оросительному каналу. Я прошел вдоль него до отвесной скалы, на которой был высечен десятиметровый Будда с толстыми губами и несколько негроидными чертами лица. Задрав голову, чтобы хорошенько рассмотреть статую, я увидел, что вся она вымазана коровьим навозом. Вероятно, мусульмане из окрестных селений выражали таким способом свое презрение к чужому божеству.

Я вернулся, чтобы показать дорогу Сонаму и Таши, несшим наше снаряжение. Мы устроили лагерь у самого подножия огромной статуи. Лагерь был маленький, так как для проводников мы захватили с собой лишь палатку и два одеяла.

Я думал остаться здесь на один-два дня в надежде, что Нордруп все же нас настигнет. Устроившись, мы с Сонамом отправились искать материал для лестницы, чтобы можно было добраться до бедра Будды, где выбита надпись. Несколько дней назад неожиданным паводком вырвало с корнем все небольшие деревья у берега, так что подходящего материала для лестницы-времянки было предостаточно.

Новый проводник экспедиции по имени Таши.

Сонам оказался ловким и сговорчивым парнем, всегда готовым оказать любую помощь. Таши тоже был человеком приятным в общении, но куда более сдержанным. Любопытные это были люди: несмотря на их повадки и поведение, кажущиеся нам странными, мы не могли не чувствовать какую-то связь между нами — связь, основанную лишь на их европейской внешности. И они, и мы, кажется, понимали, что эта связь существует. Наверное, они должны были чувствовать себя несколько отчужденно в этих краях. Даже индийские солдаты, эти арии с темной кожей, были не похожи на них, Минаро не только внешне, но и темпераментом напоминали европейцев. Обладая чуткой и непосредственной натурой, они более откровенны и разговорчивы, чем жители Заскара или Ладакха. Их движения более порывисты. И Сонам, и Таши громко и как-то совершенно не в восточной манере излагали свои намерения и мысли. Наблюдая за ними, я понял, что за двадцать три года пребывания в Гималаях я настолько привык к тибетцам, что поведение минаро мне уже казалось странным, хотя они и были так похожи на нас. Случалось, мы с Мисси обращались к Сонаму и Таши по-английски, забывая, что они не знают этого языка.