Верн Жюль - Воздушная деревня

И вот они уже на воле, их ведет маленький дикарь (разве не приличествует ему такое звание?), держа за руку своего друга Ллангу. Они оказались в центре какого-то подобия перекрестка, где во все стороны сновали вагди, спеша по своим делам.

Этот перекресток был затенен кронами деревьев. Могучие же стволы поддерживали всю эту воздушную конструкцию. Она покоилась в сотне футов над землей, на самых толстых ветвях гигантских боиний, шелковиц, баобабов. Горизонтальная поверхность, образованная из этих поперечных ветвей, соединенных деревянными колышками и лианами, была покрыта утрамбованным слоем земли. Поскольку опоры всего сооружения были мощны и многочисленны, искусственная почва не дрожала под ногами. И даже ураганные ветры проносились лишь по высоким вершинам, а в грандиозной конструкции они отзывались не более, чем легким подрагиванием.

Через просветы в листве проникали солнечные лучи. Погода в этот день была превосходной. Там и сям сквозь прихотливые переплетения верхних ветвей виднелись голубые пятна чистого неба. Ветерок, напоенный острыми пряными ароматами, освежал знойную атмосферу.

Группа иностранцев, разгуливающая между хижинами, не вызвала у местного населения никакого волнения. Вагдийские мужчины, женщины, дети смотрели на них, не проявляя даже особого удивления. Они обменивались между собою какими-то репликами, произнося их хриплыми голосами. Фразы были короткие и отрывистые, а слова — неразборчивы. Правда, проводнику показалось, что он расслышал несколько выражений на конголезском языке, но не следовало этому удивляться, поскольку Ли-Маи многократно употреблял слово «нгора». Это казалось необъяснимым. Но еще более поразило Джона Корта повторенные несколько раз два или три немецких слова — между прочим — «Vater»,[180] о чем он сообщил своим друзьям.

Ну, чему же вы удивляетесь, мой дорогой Джон? — ответил Макс Губер. — Я лично готов ко всему, даже к тому, что один из этих типов хлопнет меня по животу, вопрошая: "Commentca, va mon vieux?".[181]

Время от времени Ли-Маи, выпуская руку Лланги, перебегал то к одному, то к другому своему другу и вел себя как живой и шаловливый ребенок. Он испытывал гордость, провождая иностранцев по улицам родной деревни, не просто прогуливаясь с ними, это было очевидно, но ведя их в каком-то определенном направлении, с какой-то тайной целью, и друзьям ничего не оставалось, как послушно следовать за своим пятилетним гидом.

Эти "первобытные люди" — так их про себя окрестил Джон Корт не были абсолютно голыми. Не говоря уже о рыжеватых волосах, которые покрывали отдельные части их тел, мужчины и женщины носили набедренные повязки из растительной ткани, примерно такой же, хотя и более грубо сработанной, какую обычно плетут из прядей акации в Порто-Ново, в Дагомее.[182]

Джон Корт отметил, что округлые головы вагдийцев, приближающиеся по размерам к типу микроцефалов[183] и имевшие близкий к человеческому лицевой угол, давали мало примеров прогнатизма.[184] Кроме того, надбровные дуги у них были совершенно лишены складок, свойственных всем обезьянам. Что же касается волос, то это обычная для туземцев Экваториальной Африки густая грива в сочетании с редкой бородкой у мужчин.

— У нижних конечностей нет хватательных функций, — заметил Джон Корт.

— А еще нет хвостового отростка, — добавил Макс Губер. — Ни малейшего намека на хвост!

— Действительно, согласился американец, — а это уже признак более высокой организации. У антропоморфных обезьян нет ни хвоста, ни защечных мешков, ни мозолей. Они могут перемещаться в горизонтальном и вертикальном положении, по своей доброй воле. Но было сделано одно важное наблюдение: при ходьбе в вертикальном положении четверорукие опираются не только на ступни ног, но и на обратную сторону согнутых пальцев рук. Для вагди это не характерно, так что походка у них совершенно такая же, как у человека, следует признать это по справедливости.

Наблюдения и выводы друзей были вполне объективны, так что, вне всякого сомнения, речь могла идти именно о новой расе.

Четверорукие, обладающие человеческой постановкой фигуры, меньше шалят и резвятся, меньше гримасничают — одним словом, выглядят наиболее серьезно и значительно среди своих собратьев. И как раз такую серьезность демонстрировали жители Нгалы в своих действиях и в своей манере держаться. А когда Джон Корт внимательно к ним пригляделся, то смог определить, что и строение зубов у них идентично человеческому.

Все эти примеры сходства и совпадений могли до известной степени поддержать теорию изменяемости видов и непрерывности природной эволюции, выдвинутую Дарвином. Их даже можно было бы рассматривать как определяющие при сравнении наиболее высокоорганизованных обезьян и первобытных людей. Линней[185] обосновывал идеи эволюции,[186] опираясь на существование пещерных людей — троглодитов.[187] Выражение это, во всяком случае, неприменимо к племени вагди, живущему на деревьях.

Карл Фогт[188] даже полагал, что человек произошел от трех главных обезьян: орангутан, тип брахицефала,[189] согласно Фогту является предком негритосов; шимпанзе, тип долихоцефала,[190] с менее массивными челюстями, служит предком негров; наконец, горилла, с ее развитой грудной клеткой, формой ноги, со свойственной ей походкой, остеологическими[191] особенностями туловища и конечностей — прародитель белого человека.

Однако всем этим совпадениям и примерам близости и сходства можно противопоставить не меньшее количество различий в плане моральном и интеллектуальном — различий, которые должны подтверждать правоту учения Дарвина.

Принимая во внимание характерные особенности этих трех четвероруких, можно было бы поверить в то, что именно они относятся к высшей расе животного мира. Но никогда не удастся доказать, что человек это улучшенная обезьяна или что обезьяна — это деградировавший человек.

Что касается микроцефала, который предположительно служит промежуточным звеном между человеком и обезьяной, этот предсказанный антропологами вид уже давно и безуспешно пытаются найти как недостающее звено между животным царством и человеком, — а потому нельзя ли допустить, что именно его представляют эти вагди и что необычные обстоятельства путешествия позволили французу и американцу сделать это потрясающее открытие?

Но, даже если эта неведомая раса физически приближается к человеческой, то еще требуется, чтобы вагди обладали сходными чертами в области религии и морали, неотъемлемой от человека, не говоря уж о способности к абстрактному мышлению и к обобщенным выводам, о склонности к искусствам и наукам. Только после выяснения этих обстоятельств можно будет сказать веское и определенное слово в споре между моногенистами[192] и полигенистами.[193]