Камил Гижицкий - Письма с Соломоновых островов

Целых два часа продолжалась схватка между «Матаупитой» и чудовищной рыбой. И снова мне пришлось поражаться слаженной работой экипажа. Моряки предвидели, очевидно, каждое движение рыбы, так как быстро и ловко увертывались от страшного удара ее меча о корпус судна. Меч-рыба металась на лесе, высоко выпрыгивала из воды или же быстро ныряла, а несколько раз даже пыталась пробить обшивку яхты, но все было напрасно. Постепенно силы ее истощались, а Джек все больше натягивал лесу, пока наконец Тукей не нанес смертельный удар гарпуном. Когда этого гиганта вытащили на блоке из воды и подвесили на рее, я хорошенько смогла его разглядеть.

Пойманная меч-рыба имела три метра в длину, причем более чем четвертую часть туловища составлял мечевидный отросток, продолжавший ее верхнюю челюсть. Джек очень ловко срезал его и преподнес мне для коллекции. Отросток был несколько сплющенный по бокам и острый как бритва. Это основное оружие меч-рыбы. С необычайной быстротой нападает она на крупных рыб, охотнее всего на тунцов, бонит и золотых креветок. Своим мечом она наносит им, казалось бы, слабые удары, которые на самом деле столь сильны, что даже большие рыбы сразу же становятся легкой добычей хищника. Порой меч-рыба нападает на лодки аборигенов, продырявливая их насквозь. Бывают даже случаи, когда она кидается на китайские джонки, пробивая деревянную обшивку толщиной до десяти сантиметров. У этой огромной рыбы гладкая, толстая, лишенная чешуи кожа, отливающая на хребте синевато-пурпурным цветом с коричневым оттенком, переходящим па брюхе в красивый, блестящий, серебристый цвет. Хвост — черно-синего цвета, а плавники — синевато-серые с серебристым блеском. Поражают крупные темно-голубые глаза, настолько выразительные, что кажется, будто рыба может вдруг заговорить человеческим голосом.

Меч-рыбу быстро разделали, тушу разрезали на куски, одну часть поместили в холодильник, а другую отнесли на камбуз, где Сава принялся готовить обед. Следует признать, что жареное мясо меч-рыбы с острыми фиджийскими приправами оказалось очень вкусным и нежным. Чем-то оно напоминало нашу лососину.

Пребывание «Матаупите» в водах О’у продолжалось около четырех недель. Почти ежедневно нас посещали братья Зарембы. У нас сложились дружеские, почти семейные отношения. Молодые люди подружились с Анджеем, а папу полюбили чуть ли не как родного отца. Но все имеет свой конец. Однажды Джек спросил меня, не соглашусь ли я стать его женой. Это было столь неожиданно, что я растерялась и не сразу ответила отказом. Но потом сказала, что, хотя я и ценю его предложение, мое сердце уже занято. Я посоветовала Джеку подыскать себе жену в Польше и даже решилась дать ему твой адрес, чтобы он мог встретиться с интересными людьми и познакомиться с привлекательными и достойными девушками. По его словам, в Австралии полек мало и их нарасхват берут в жены, причем не только проживающие там соотечественники. Джек молча выслушал мои слова, взял твой адрес, пробормотал что-то на прощание… и больше я его не видела! Он исчез вместе с «Матаупитой» и всем экипажем.

Так закончилось мое знакомство с Зарембами. А жаль! Это интересные люди, хорошо знакомые с островами Океании, много знающие о их жителях. Кроме того, они прекрасные мореплаватели, сильные, решительные, привыкшие к опасностям, словом, настоящие мужчины!

На этом кончаю свое несколько длинное и, быть может, скучное для тебя письмо и крепко целую.

Твоя всегда верная подруга Аня

7

Соломоновы острова, остров Улава, селение О’у

Моя дорогая Ева!

Прошло несколько месяцев с тех пор, как я послала тебе последнее письмо. А не писала так долго просто потому, что вследствие сложившихся обстоятельств у меня не хватало ни времени, ни возможности сосредоточиться, чтобы черкнуть тебе хотя бы несколько слов. К вечеру я так уставала, что прямо валилась с ног и тут же засыпала.

Первые несколько дней после отплытия «Матаупите» я ходила как потерянная. Так не хватало мне повседневного общества Зарембов, их веселого смеха, экскурсий на яхте, во время которых мы посещали все новые и новые островки, знакомились с их жителями, местными верованиями, обычаями, любопытной культурой и бытом.

Я настолько привыкла к этим морским странствиям, что их внезапное прекращение восприняла с большой досадой и была страшно обижена на Джека за его бегство. Но было ли это действительно бегством? Я долго размышляла, пока не пришла к выводу, что Джек был, собственно, прав. Зачем ему оставаться на Улаве и катать нас на своей яхте, когда стало ясно, что толку от этого никакого? Ничего не поделаешь. Я относилась к Джеку как к члену семьи, как к сердечному другу, но у меня и в мыслях не было влюбляться в него. Правда, этот мужчина мог вскружить голову не одной женщине, но мне никогда не нравились блондины, да я как-то и не представляла себе его в роли мужа. Я позволяла ему иногда поцеловать себя в щеку, но это был просто дружеский поцелуй, который не мог подавать ему каких-либо особых надежд.

Внезапное исчезновение яхты вместе с братьями Зарембами испортило на несколько дней настроение и папе, зато Анджей чувствовал себя на седьмом небе. Отец не мог понять причины отъезда наших приятелей и сетовал, что по их вине не успел, побывать на одном из островов группы Расселя, где будто бы сохранились следы какой-то совершенно неизвестной культуры. Анджей старался убедить меня, что нечего огорчаться, так как Он (с большой буквы) остался. Бедняга не знал, что одного моего слова было бы достаточно, чтобы я оказалась женой Зарембы и стала жить на далеком острове Кандаву!

Хотя «Матаупите» ушла из О’у, тем не менее почти ежедневно какое-нибудь судно становилось на рейд перед селением. Иногда к одному из причалов подходили большие мотоботы и рыболовные катера. Это были большей частью старые, заржавленные и обшарпанные трампы[15], нередко ужасно вонючие, приспособленные к перевозкам копры и ценных сортов древесины. Их экипажи состояли обычно из китайцев, индийцев (тамилов), а иногда из аборигенов Новых Гебридских островов, Каледонии или других островов Тихого океана. Люди эти напоминали пиратов, и на О’у к ним относились недоброжелательно, так как каждый заход их судна в гавань кончался скандалами и потасовками. Причиной недоразумений всегда были женщины: дело в том, что мужчины на Улаве ужасно ревнуют своих жен, которые, как все женщины в мире, не прочь изведать порой чего-либо поновее.

Мотоботы и катера принадлежали большей частью рыболовным фирмам и прибывали на О’у за пресной водой, а иногда за проводниками, доставлявшими их к местам рыбной ловли. Экипажи этих маленьких и быстроходных суденышек специализировались на ловле трепангов и различных моллюсков или же добывали огромных двухсоткилограммовых окуней, тунцов, макрелей — всего около пятидесяти сортов различных рыб. Они доставляли улов на плавучие базы, занимающиеся переработкой рыбы, где ценные сорта замораживали, а оставшиеся перемалывали на муку.