Элизабет Хаксли - Сияющее Эльдорадо

В то же время мельбурнцы говорят о себе как о трудолюбивых, твердо стоящих на земле, проницательных, быстро продвигающихся по службе людях, на которых можно положиться, патриотах Австралии до мозга костей, сознающих свою гражданскую ответственность перед страной, любящих культуру и цивилизацию. С их точки зрения, жители Сиднея легкомысленны, безвкусны, вульгарны. Они поддерживают правительства, печально известные банкротством, коррупцией и демагогией. Мельбурнцы гордятся своим консерватизмом. Директор одной старой мельбурнской фирмы сказал мне, что их председателю восемьдесят семь лет. При этом девятнадцать держателей акций принадлежат «одной и той же семье, и почти всем им больше шестидесяти; семнадцать из них — женщины».

Мельбурн — город, живущий бурной жизнью, но почти все мельбурнцы, с которыми я встречалась, казалось, говорили шепотом. Отель в Мельбурне был единственный из всех, куда я заезжала, где потребовали плату вперед. Топографически 'большая часть территории города монотонная равнина, по которой вьется река Ярра. О ней жители города скажут вам, что это единственная река в мире, которая течет задом наперед. Воды ее выглядят темно-коричневыми и грязными. Протекает она и через привлекательные пригороды. В саду, спускающемся к реке, принадлежащем Рэю Паркину, который столь волнующе описал свои морские приключения во время войны, я услышала сладкую мелодию птицы-колокольчика (одну из многочисленных птиц отряда воробьиных, питающихся медом), хихиканье кукабарры и песни многих других птиц; цветущие камедные деревья дают здесь приют поссумам, а по пруду время от времени проходит рябь, оставленная утконосом.

Эти образы Мельбурна и Сиднея соответствуют только последнему времени, в прошлом все было как раз наоборот. В 1884 г. англичанин Фрэнсис Адамс[65] был поражен космополитичным обликом Мельбурна, его, как он сказал, «столичным тоном». «Темп жизни у этих людей быстрый, — писал он, — и они не связаны никакими предрассудками». Напротив, «интеллектуальная жизнь» Сиднея не развивается столь быстро — сиднейцы цепляются за прошлое, отбрасываемое в Мельбурне прочь. В Сиднее Адамс был неприятно поражен чрезмерным влиянием английской цивилизации. В Мельбурне же, хотя и чувствовалось влияние Лондона, Нью-Йорка, Парижа, но было и что-то свое собственное. В Сиднее он обнаружил «следы большого пальца руки и большого пальца ноги британского обывателя… Те же унылые одежды, нескладные на женщинах, отвратительные на мужчинах, какие мы видим в Англии. Здесь та же пища, так же объедаются, так же напиваются и в те же часы, как у нас».

Но в дальнейшем эти часы оказались более благоразумными, чем в Мельбурне. В 1915 г. в качестве меры военного времени по всей Австралии был введен закон о закрытии питейных заведений в шесть часов. Хотя впоследствии большинство штатов и отменило его, Виктория и Южная Австралия соблюдали этот закон в течение пятидесяти лет. Природный викторианский консерватизм был подкреплен — во всяком случае существует такое мнение — «бесовским союзом» церквей и пивоваренных заводов, которые обнаружили, что рабочие и служащие, приходящие после рабочего дня с пяти до шести часов пропустить стаканчик, поглощают за этот единственный дозволенный им час больше пива, чем в других штатах за весь вечер. И только в 1966 г. законодательство штата Виктория разрешило своим гражданам покупать спиртные напитки до десяти часов вечера. Вскоре и Мельбурн распрощался с этой традицией.

По количеству населения оба города перешагнули за два миллиона, но Сидней идет чуть впереди, к середине 1965 г. его население насчитывало два миллиона триста пятьдесят тысяч человек[66].

В течение длительного времени Мельбурн был банковским и биржевым центром Австралийского Союза, а также утверждал свое превосходство и в области образования. Суметь основать одновременно целых два полноценных университета[67], каждый из которых рассчитывает довести количество студентов до восьми-десяти тысяч, — это говорит о высокой уверенности и честолюбии города, возникшего на территории пустынного буша, которая обошлась в несколько томогавков и одеял. И ведь случилось это не так уж давно, еще при жизни дедов некоторых из моих современников.

Сиднейская Опера и мельбурнский Центр искусств напоминают богатырей, которых выбирали в древние времена для битвы от имени своих армий или народов. И то и другое здание как нельзя лучше отражают облик своей столицы. Здание Оперного театра более самобытно. Оно было больше разрекламировано, для его строительства характерно беспечное пренебрежение к денежным расходам. Центр искусства не только не вышел за рамки бюджета, но обошелся даже несколько дешевле, чем предполагалось.

Вместо того чтобы провести международный конкурс, как это было в Сиднее и еще раньше в Канберре, организаторы строительства Центра искусств избрали архитектором жителя Мельбурна. Мне сказали, что Рой Граундс — наиболее яркий из архитекторов, работающих в Австралии. Он предпочитает предлагать свои идеи («одна строительная площадка, один человек, одна проблема»), чем копировать чужие, использует самые разнообразные стили. Его наиболее известное общественное здание — грибообразная Академия Наук в Канберре с куполом, покрытым медными пластинами. Но лучше всего, пожалуй, ему удаются проекты частных домов.

Единственный дом, построенный по проекту Роя Граундса, который я смогла посетить лично, принадлежит господину Клаудио Алкорсо. Он выстроен в пригороде Хобарта и обращен к морю, открытый воздуху, просторный, величественный, напоминающий своими прохладными мозаичными полами, высокими потолками, умелым использованием инкрустации и нежно окрашенными стенами образцы итальянской архитектуры. В гостиной встроен большой открытый камин. Здание действительно самобытно, оно несет на себе отпечаток идеи определенной личности. Именно Рой Граундс, как сообщил нам Робин Бойд, первый соединил кухню и гостиную, разрушив разъединяющую их стену и заменив ее стойкой высотой до пояса — важным элементом современной модной «открытой планировки квартиры».

Ему нравятся открытые дворы, расположенные в центре, с одним-двумя деревьями, кустарниками, травой, идеальными для австралийского климата. Большинство его проектов жилых домов отмечено определенным драматизмом, вероятно, это следствие его учебы на художника-декоратора в Голливуде.

Сейчас Рой Граундс и датчанин Иорен Утзон — соперники-гладиаторы. Природа на стороне Оперного театра, никакой изгиб реки Ярры не может сравниться с площадкой у великолепной гавани. Но Мельбурн сделал все, что от него зависит, выделив для своего культурного центра семь акров в самом сердце города на берегу реки. Все, что не будет покрыто бетоном, станет зеленым от травы и деревьев и веселым от обилия цветов. Будет выстроен огромный подземный гараж. Это практическое удобство упущено при строительстве Оперы в Сиднее. Гараж выгоден и с финансовой точки зрения, так как ожидается, что его ежегодный доход составит сто тысяч долларов, которые в какой-то степени будут окупать драматические спектакли, балеты, концерты, художественные выставки и встречи, планирующиеся в Центре искусств. Три прямоугольные площадки составят основу здания: первая — картинная галерея, вторая — театр, третья — зал для выставок. Все они имеют верхнее освещение. Если судить по макетам, то здание будет великолепным. Над центральным залом вырастет длинный, тонкий как игла, шпиль, заключенный в медную оболочку. Когда Роя Граундса спросили, почему он запроектировал такой шпиль, стройный и изящный, как пламя свечи, у архитектора нашелся лишь один ответ: