Андрей Шляхтинский - Амазонка: призраки зеленого ада

Я уже писал, что соль и сахар считаются среди индейцев противоядием. Если кто-то случайно поранится отравленной стрелкой, то в воде разводят немного соли и дают раненому выпить. Сам я этого не знаю — не пробовал, но индейцы говорят, что в этом случае человек не умрет.

То же справедливо и в отношении сахара. Настоящие охотники не употребляют в пищу ни соль, ни сладости, так как считают, что лишатся способности успешно охотиться с духовой трубкой на диких животных.

Из трубки индейцы добывают лишь тех зверей и птиц, которых употребляют в пищу. Если по неосторожности выстрелить в животное, которое считается демоном-супаи и оттого непригодно для еды — в змею или, например, в грифа-гальинасо, — то весь яд, уже имеющийся у охотника, непременно испортится.

Амби убивает жертву, только если попадает в кровь, вызывая паралич мускулов. В противном случае он не действует. Поэтому теоретически его можно даже есть в маленьких дозах, не опасаясь умереть. Когда охотник из канело-кичуа покупает яд, он пробует его на язык, «на вкус» определяя качество товара. Но это только при условии, что во рту у него нет ранок.

Все описанное мною выше относилось к индейцам канело-кичуа и к приготовлению обыкновенного охотничьего яда. Я же отправился с экспедицией на Уальягу затем, чтобы выяснить, существовал ли Великий соляной путь в дебрях величайшего на планете вечнозеленого дождевого леса. Вот для этого мне пришлось познакомиться с индейцами чайяуита, чьи земли были еще не так давно центром всеобщего паломничества за солью и через которые проходил один из главных путей транспортировки каменной соли с копей на соляной реке Ямураи и яда от кечуа-ламас, живущих в горах, южнее.

Познакомившись с Маленьким Вождем чайяуита Аро Кауаса, я едва ли не с самого начала стал допытываться, знает ли кто-нибудь из индейцев о том, как в прошлом добывали соль и торговали ядом. Оказалось, что память о тех временах жива. Более того, дядя Аро по линии отца может рассказать мне о делах минувших дней. Это было как нельзя кстати. Тем более что старик жил неподалеку от Аро, всего в одной излучине ниже по реке.

И вот вечером мы, несмотря на недобрый озноб, предвещавший приступ лихорадки, погрузились с Аро в каноэ и отправились вниз по обмелевшей Уиньюанаи навестить старого Апи. Он был искренне рад гостям, так как жил совсем один в маленьком, но добротном домике, который скорее можно было принять за хижину. Его жена умерла, дети давно женились или вышли замуж. И теперь семидесятипятилетний Апи коротал дни, охотясь и ловя рыбу.

Стоило нам пришвартоваться к обрывистому берегу, как индеец забросил свои дела, горячо поприветствовал Аро, потом меня и предложил нам присаживаться на чурбачки-табуреточки. Он не угостил нас масату, так как у него ее не было, а из еды осталась только большая гроздь зеленых платано. Рассевшись треугольником напротив друг друга, мы принялись беседовать. Вернее, сначала Маленький Вождь — кто бы сомневался! — рассказал все, что знал о чужестранце, то есть обо мне. Затем перевел для меня то, что только что говорил на языке чайяуита. После этого я повторил слова Аро и только затем мы приступили к разговору о соли и яде, цели нашего визита. Старый Апи хорошо владел испанским, куда лучше, чем его молодой племянник, поэтому мне доставило несказанное удовольствие общение с индейцем.

Вот что мне удалось узнать. По словам старика, на реке Ямураи, которую на языке кечуа называют Качияку, в верховьях были богатые залежи каменной соли. За этой солью приплывали и приходили люди издалека. Приплывали по Пара-напуре с низовьев, а приходили через джунгли с севера, со стороны широкого и бурного Мараньона, сначала поднимаясь на каноэ по его притоку реке Кауапанас, она же — Капанаи, затем по правому притоку последней — Сильяй. Добравшись до ее верховьев, чужаки пешком шли лесом до соляных копей. Там они железными топорами вырубали прямоугольные куски бело-желтой породы, нагружали ими большие плетеные корзины и возвращались тем же путем на берега Мараньона.

Предки чайяуита воевали с теми, кто приходил за их солью с Мараньона и с севера из-за большой реки, с Пастасы и Мо-роны. Они убивали пришельцев посохами, которыми пользовались при ходьбе и которые называются кечуанским словом «макана», а также короткими копьями-шунки. Духовые трубки никогда не использовались предками на войне, но только для охоты.

Воевали предки чайяуита и с другими «людьми» — амана, живущими в горных джунглях. По словам дяди Маленького Вождя, эти покрытые густой шерстью создания ходят на двух ногах, держатся всегда маленькими группами, никакого оружия не имеют, так же как и огня. Они очень злые и нападают всегда вместе, убивая жертву руками. Чайяуита до сих пор боятся их и, отправляясь в горы, ведут себя особенно бдительно.

Помимо копей на Ямураи, старик рассказал, что соль добывали на ее выходах по Уальяге, выше Юримагуаса, о чем я уже знал. Но чайяуита там не жили. Он сказал, что соль оттуда сплавляли на больших плотах вниз по реке до Мараньона, а там продавали.

Вот с кем чайяуита не воевали в древности, так это с кечуа-ламас. С ними торговали. Как известные производители охотничьих и боевых ядов, ламистас обменивали свой продукт на кур. Цена была, по словам старика, небольшой: комок яда амби в две ладони выменивался за одну птицу.

Так было прежде. Я был доволен разговором, хотя, признаться, рассчитывал узнать больше. И уже напоследок, перед тем как проститься, я попросил Апи рассказать какую-нибудь сказку. И он поведал мне о том, как Кумпанама убил гром Уира.

В прежние времена в этом мире жил гром — Уира, который постоянно пугал детей, а иногда и бил их. Он был очень могущественным. Давным-давно гром был человеком. И вот как-то раз, когда Уира бил детей одной женщины, та позвала Кумпа-нама.

— Дедушка, будь добр, убей Уира, — попросила она его.

Кумпанама отправился к грому и избивал до тех пор, пока тот не умер. Затем разрезал его тело на куски и достал жир, чтобы приготовить себе шкварки. После этого Кумпанама превратил шкварки в косточки пальмы пихуайю и отнес к себе на расчистку, чтобы посадить там. И вот когда он высаживал пальмы, летучая мышь отвлекла его.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Я сажаю косточки пихуайю, — ответил ей Кумпанама.

— Дай и мне, тогда я смогу помочь тебе, — сказала летучая мышь.

Но Кумпанама не захотел делиться семенами:

— Я не верю тебе. Скорее всего ты их съешь. А если ты их съешь, то тебя начнет пучить. Тогда гром снова появится в этом мире. А мы не хотим, чтобы гром опять появился.

— Нет же, я не стану их есть, — ответила летучая мышь.