Кирилл Станюкович - Зимовка Зор-Мазар

Буквально через час прибыл Васька. Я сразу полез в кузов, накрытый брезентом. Там, между ящиками с экспедиционным грузом, было навалено килограммов пятьсот каменной соли.

– Где ты взял соль, проклятый калымщик? – спросил я Ваську.

– Не твое дело.

– Где взял, говори, а то влипнешь, я, брат, кое-что знаю.

– Ну, на соляных разработках.

– Украл?

– Нет, по честному купил.

– Куда везешь?

– Да, знаешь, в Шугнан. Там соль не завезли, и я эту соль быстро сменяю на баранов.

– Ну так вот имей в виду, милиция что-то знает. Они уехали вперед, и если ты ее повезешь дальше, они тебя сцапают. Держу пари, они ждут тебя у моста через Чуралин.

– Ясно, – сказал Васька. Он посидел, подумал. – Ну я им сделаю.

И он сделал. На следующий день Васькина машина на полном ходу подлетела к Чуралинскому мосту и, не дойдя метров двести, остановилась. Из кабины не торопясь вылез Васька, раскинул на земле полушубок, принес кошелку с едой. Когда к нему вразвалку, не торопясь и чувствуя, что он в их руках, подошла милиция, возле него на чистом полотенце были разложены огурцы, яйца, колбаса, хлеб, лук.

– Здорово, Вася, – сказали двое дюжих милиционеров, подходя к нему, – куда путь держишь?

– Далеко, ребята, – сказал он.

– Что везешь? – осведомились они.

– Да так, всего по малости: продукты, приборы. Садись, ребята, закусим. Садитесь, только вот соли нет.

– Что? – спросили милиционеры. – Чего нет?

– Соли нет, забыл. Нет ли у вас соли?

– Откуда у нас соль?

– Ну, да ладно, – сказал Васька и побежал к шоферу другой машины, взял у него немного соли. – Садитесь, садитесь покушать, вот есть соль.

И он со смаком посолил разрезанный огурец, потер друг о друга обе его половинки, облупил крутое яйцо, опять со смаком посолил.

– Так не хотите, ребята? – спросил он еще раз милиционеров, стоявших возле него. Те помялись, помялись:

– Можно посмотреть? – спросил один из них, направляясь к машине.

– Да, пожалуйста, – не отрываясь от еды, сказал Васька.

В кузове машины, несмотря на самый тщательный обыск, милиция не нашла ни грамма соли. Милиционеры походили еще у моста, осмотрели еще одну-две машины, подъехавшие сюда, и разочарованные уехали назад.

Как только они скрылись из виду, Васька развернул машину назад. Проехав километра два обратно, он свернул с дороги и под самой скалой, раскидав камни, открыл свою спрятанную соль.

Уже повяла трава, подул холодный пронизывающий ветер и подолгу не таял замерзший на реке лед, когда Глеб вернулся из Ташкента, запася все необходимое.

К его крайнему удивлению и недовольству ему в качестве помощника оставили Веру. Мотивов было много. Во-первых, она оставалась добровольно, во-вторых, Кускова поручала ей кое-какие работы по использованию кормов в зимнее время.

А день за днем Зор-Мазар пустел, отряды один за другим расформировывались и уезжали. Люди садились в машины, махали руками, кричали, и машины скрывались за поворотом. С каждым днем становилось безлюдней. И вот в один из дней на Зор-Мазаре наступила тишина. Глеб и Вера остались только вдвоем.

Начиналась зима. Снег выпадал и в начале сентября, но таял не задерживаясь. В конце сентября он уже не таял на вершинах, а в первый октябрьский снегопад его граница спустилась еще ниже, и к концу октября северные склоны были белы почти до подножия.

Все реже по ту сторону Чуралина, где шел тракт, можно было видеть пыльный хвост проходящей машины, и поэтому она казалась еще пустынней. Только по-прежнему вились дымки над юртами аулов на далеких побуревших лугах Чуралина. Наконец в начале ноября снег выпал в долине, выпал и не растаял, началась зима.

В долине Чуралина недели две стояло оживление, утром, просыпаясь, зимовщики видели целые гектары, покрытые полузамерзшими перелетными птицами. Но всходило солнце, птицы оживали, начинали кормиться, потом стаи их перепархивали все быстрее и быстрее, а затем поднимались и уходили на запад, вниз по долине Чуралина, или на юг, вверх по долине Зор-Мазара. Они летели на юг, в теплые края, в Индию. Сурков уже давно не было, еще в начале сентября они выходили из нор только среди дня, да и то не все, и когда было особенно тепло, а сейчас их уже не было, они спали, и входы в их глубокие норы до весны замело снегом.

Снег, закрывший верхнюю часть гор, был чист, и на его белом фоне все стало гораздо виднее. Поэтому теперь на окружающих горах можно было часто и подолгу видеть пасущихся архаров, наблюдать, как кийки среди дня спускаются со скал на пастбища.

Глеб все чаще и все на больший срок уходил в горы наблюдать за архарами и кийками. Кругом установилась тишина, ослепительно блестел снег. Солнце днем, особенно в закрытых от ветра местах, грело так, что было удивительно, почему снег не стаивает.

Вера три раза в день проводила метеорологические наблюдения, но будки стояли недалеко от землянки, и это много времени не отнимало. Было несколько книг, но как-то не читалось. Вера занималась языком, но тоже без особого вкуса или энтузиазма, зима вся еще впереди, и сделать было можно еще очень много. Когда Глеба не было, она подолгу стояла у входа в землянку и смотрела вдаль, на белую долину Чуралина, где едва заметно курились дымки над аулами. По склонам гор переползали стада баранов. Там была какая-то жизнь, она же здесь одна. Кругом тишина, белый снег, яркое солнце. Только один Контрабандист весел, ему нипочем был холод, так как шерсть на нем росла на редкость густая и теплая. Он спокойно спал у дверей, но когда Глеб уходил, Вера нередко пускала его в землянку.

Много времени отдавала Вера наведению порядка в землянке, и в ней было уютно, хотя и чуть темновато, так как размеры ее небольшие, а потолочное окно маленькое. Землянка была полуразгорожена на три отделения. В крайнем у двери находилась плита, служившая для приготовления пищи и обогрева жилья; в центральном помещении на топчане спал Глеб, а рядом большой стол, на котором ели и работали, вдоль стены на полках книги, приборы, фотореактивы; в последнем отделении стояла кровать Веры, ее столик с лампой и книгами.

Стены землянки обшиты фанерой, а потолок покрыт несколькими слоями хвороста. За фанерой и хворостом была земля, и в ней жила целая армия пшканов. Пшканы бегали за фанерой и хворостом. Иногда они ссорились, и тогда слышался писк и с потолка струйками сыпалась сухая земля. Нередко пшканы выбегали в землянку и вели себя как мыши. От мышей они отличались тем, что имели коротенькие задранные хвостики, симпатичные тупые толстенькие мордочки и бегали гораздо медленнее, так что ловить их было легче. Но спрятать от них что бы то ни было почти невозможно: они проделывали ходы в стенах, прогрызали дырки в ящиках, спускались с потолка по веревке на мешки, подвешенные в воздухе. Это были симпатичные, но очень ловкие воры, и бороться с ними весьма трудно.