Хеймиш Макиннинс - Восхождение в затерянный мир

День был облачный, совсем как на шотландской пустоши в ноябре. Холодные густые облака, готовые вот-вот пролиться дождем, лепились к скалам, словно белый мох, и болото Эль-Дорадо выглядело еще причудливее, чем обычно. Стоя возле моей палатки, я высмотрел двух крупных птиц, паривших слева от Носа; в это время небо на минуту расчистилось. Судя по всему, это были гарпии, которые гнездятся в этом районе. В прошлом столетии Шомбургк наблюдал гарпий по другую сторону Рораймы. Поглядев в свой цейссовский бинокль, Дон подтвердил, что они и впрямь не из маленьких, однако не сравнятся с кондорами, виденными им в Патагонии.

Майку повезло: придя с Морисом в лагерь 6, он узнал, что носильщик Освальд и еще двое индейцев только что прибыли с грузом из лагеря 4. Они доставили чай, кофе, сахар и рис. Выяснилось также, что Адриан послал Боба Фернандеса в Джорджтаун за продуктами, а Айзек Джерри рыскает по деревням, пытаясь нанять носильщиков. Майка встревожило подавленное настроение обитателей лагеря 6. Правда, ученые продолжали пополнять свои коллекции, но вообще в лагере царило уныние; Джонатан и «шпион» Морис без конца грызлись по мелочам, словно соперничающие примадонны. Хотя прибытие чая и кофе заметно всех подбодрило (один Нил по-прежнему предпочитал заваривать пальмовые листья), отношения оставались напряженными. Алекс уже не мог слышать, как Нил без конца тянет свое «Наступило утро», тем более что вторая строка звучала особенно фальшиво. А Нил, услышав от одного индейца, что тот видел капибару килограммов на девяносто, твердил Алексу и Гордону, чтобы они ее непременно сняли, доводя их до белого каления.

Майк и Морис вернулись в лагерь 7 около 17.00— потные и обильно политые из небесных леек. Они доставили изрядный груз горного снаряжения и провианта. Мы живо вскипятили воду и подали дымящиеся кружки нашим двум болящим. Мо еще раньше проглотил какие-то антибиотики, но по-прежнему чувствовал себя похабно.

Противная сырая погода снова заставила нас лечь пораньше. Я спал крепко, как Рип ван Винкль, однако встал с колибри и тотчас направился в хижину за своей порцией овсянки. Дон и Майк уже вылезли из гамаков, и Майк, как обычно, колдовал над плитой. Он приготовил завтрак даже для Мориса, который считался нашим поваром. Джо и Мо продолжали болеть, и мы с Доном, попрощавшись с ними, двинулись с солидным грузом к подножию стены в сопровождении Мориса. Нам предстояло разбить там лагерь и на другой день поработать на стене.

Я с удовольствием поднимался по гребню. Тропа стала получше, а может быть, я просто свыкся с ней, как вол свыкается с ярмом. Мы отмечали привычные ориентиры: первый грязевой склон… корневой коридор… бромелиевая гряда… брешь… большой грязевой склон. И наконец, последний крутой подъем через взбесившиеся корни и сучья к луже у самого основания Носа. Эта лужа должна была снабжать водой лагерь 8.

Приятно было нырнуть в сухое убежище, какое представляла собой пещерка. Самые большие песчаниковые глыбы были убраны, но несколько обломков еще лежали на полке. Каменный пол покрывала сухая пыль, и можно было не сомневаться, что здесь обитают легионы волосатых пауков, многоножек и скорпионов. Меня не очень радовала перспектива спать на полу в обществе злых краснозадых пауков; мне уже доводилось дразнить прутиком стоявшего на земле восьминогого, который выставил вперед огромные клешневидные хелицеры, напоминающие расставленные руки атлета. И я решил подвесить гамак.

Около четырех часов ушло у нас на то, чтобы окончательно расчистить площадку и укрепить на краю карниза брезент в качестве шторы. Вбивая нужные для этого крючья, я стоял на весьма ненадежных опорах, одной из которых было плечо Дона. Подальше, где свисала закрепленная веревка, мы оборудовали еще одно маленькое убежище, защищенное тентом. Я подвесил свой гамак под большим брезентом, в полутора метрах от пола. В общем, все получилось вполне уютно. Мы вскипятили чай, используя в качестве стола широкий песчаниковый блок.

— Зачем тут все эти металлические трубочки? — спросил Дон, показывая на воткнутые в щели футляры от сигар Джо.

— Зверинец Джо, — коротко ответил я, извлекая пару дохлых пчел из мешочка с коричневым сахаром.

— Не хватало еще коллекционировать этих тварей, как будто их тут без того мало! — заметил мой напарник и выбросил горсть футляров на «приусадебный участок». — Что один паук, что другой — все друг на друга похожи.

К тому времени, когда мы подготовили снаряжение для следующего дня, над лесом в нашу сторону поползли дождевые тучи. Ветер ерошил листву и постепенно набирал силу, суля непогоду.

— Что будем есть, Дон?

Он редко занимается стряпней, и поскольку я в отличие от него не мог обойтись без еды, пришлось мне взять на себя обязанности повара. Мы остановились на мясной запеканке и супе. Пока я кипятил воду, Дон спустился к луже, чтобы умыться. Мы оба выглядели так, словно только что поднялись из угольной шахты.

Пошел дождь, и от яростных порывов ветра брезент заколыхался, будто парус в шторм. Я поглядел на верхний край брезента и отругал себя за то, что оставил просвет между ним и скалой: вода с карниза стекала внутрь прямо на мой гамак. Есть пришлось без удобств, стоя — очень уж много насекомой пакости копошилось кругом, и брезент упорно норовил шлепнуть меня по лицу своей желтой ладонью. Вернулся Дон с неполным котелком воды.

— Ночуй-ка ты лучше в моем закутке, — посоветовал он, поспешно глотая свою порцию запеканки, пока она не остыла окончательно.

Он стоял спиной к ветру и дождю, одетый в непромокаемую куртку с капюшоном.

Тесное убежище Дона не внушало мне доверия, и, окинув взглядом скос, спускающийся от незащищенного края скалы через бромелии до нижней стенки, я решил идти в темпе в лагерь 7, с тем чтобы на рассвете вернуться наверх. Дон сказал, что ляжет спать на полке под карнизом — авось никто не укусит. Кому-то надо было завтра попробовать укрепить брезент получше… Я сказал себе, что этим могут заняться наши товарищи, если они поднимутся сюда, — нам с Доном нужно приберечь силы для работы на стене.

Шагая вниз, я напевал припев из Киплингова «На марше»:

Шире шаг, шире шаг,Все вперед и вперед,Что ни лагерь — тоска,Что ни лагерь — берет.

При этом я уповал на остроумную гипотезу Мо, что мое пение распугает всех змей и прочих вредных тварей на моем пути. Идя со всей возможной быстротой, я успел дойти до болота Эль-Дорадо к тому времени, когда со стороны леса, подобно чернильному приливу, стали надвигаться сумерки. Бежать в такой местности невозможно, да к тому же и опасно — споткнешься и напорешься на острый, словно копье, сук или выколешь себе глаз.