Люциан Воляновский - Почта в Никогда-Никогда

Проблема дороги, которая вела бы из Алис-Спрингса дальше на север, полвека дебатировалась в парламенте. В конце концов к «дискуссии» присоединились японские войска. Они начали свой победный марш с одного острова на другой, приближаясь к Австралии. Строительство сразу пошло полным ходом, как только японские бомбардировщики начали кружить над Дарвином да стало слышно, как марширует сквозь джунгли Новой Гвинеи японская пехота. К тому же все снабжение Севера страны целиком падало на морской транспорт, который сейчас подвергался атакам кораблей императорского флота.

Тогда-то за девяносто дней и построили шоссе протяженностью в тысячу шестьсот километров. Сразу были забыты английские субботы, воскресный отдых и другие завоевания профсоюзов. На трассу бросили мощное оборудование: целые отряды бульдозеров выравнивали грунт. Работали в три смены. К месту работ было доставлено семь миллионов жестяных баков с асфальтом, то есть на каждого жителя тогдашней Австралии приходилось по одному баку. Постройку дороги стимулировал страх перед захватчиками.

В доме мистера Дэвиса Дугласа Смита в Алис-Спрингсе висит реликвия тех времен. Это телеграмма из Канберры, посланная в ответ на требование доставить на строительство автопогрузчик: «Касательно вашего требования погрузчика тчк просим указать применение погрузчика по окончании работ тчк дорожный отдел Канберра». Смит, который в то время был представителем дорожного департамента, составил ответную телеграмму, но почтовое отделение не приняло его текст, прикрываясь предписанием, запрещающим «употребление некоторых оскорбительных слов» в телеграфной корреспонденции. Несколько месяцев спустя после многочисленных пререканий австралийцы выделили на постройку дороги пять миллионов фунтов, не задумываясь о том, что будет потом с оборудованием.

Сейчас это шоссе называют Асфальтом. Здесь курсируют автомашины грузоподъемностью до сорока тонн. Ночью они останавливаются на обочине Асфальта, водители разжигают костры, кипятят чай, в который для запаха добавляют несколько листочков эвкалипта. За плечами у них тяжелый путь по бездорожью — из соседних хозяйств. По грязи и дюнам пробираются они к Асфальту, потом машины громыхают по шоссе, где через каждые пятьсот километров находится станция автообслуживания, а через каждые триста можно отдохнуть в тени деревьев. Неписаный закон обязывает остановиться при виде машины, стоящей на Асфальте, и заглянуть внутрь, чтобы удостовериться, не стало ли кому плохо или не нуждается ли кто-нибудь в помощи.

До Дарвина три дня пути. Я не говорю здесь, конечно, о гонщиках. Лэс Тэйлор на машине «Ягуар-ХК120» на пари проехал всю трассу (то есть 1600 километров!) за десять часов, включая остановки: надо, правда, заметить, что дорога имеет один абсолютно прямой отрезок в тридцать семь километров, а на другом — в семьдесят километров — есть только один плавный поворот. Другое дело, что в Алис-Спрингсе Тэйлора уже ждала полиция. Он был арестован за превышение скорости, и отпустили его на поруки только для проведения пресс-конференции. На радиаторе он привез останки кенгуру, которого сбил на дороге.

Пан Анджей Хчук из Мельбурна рассказывал мне, что однажды ехал по Асфальту в обществе чеха и поляка. Поляк был профессионалом — водителем тяжелых грузовиков на трассе до Дарвина. По дороге они подстрелили кенгуру и, от скуки нарядив его в пиджак и шляпу чеха, прислонили к дорожному столбику, собираясь сфотографировать это чудо. Однако несчастное животное, вероятно, было только ранено и оглушено, так как очнулось и бросилось наутек. Сразу же потеряв шляпу, оно помчалось огромными прыжками, унося на себе пиджак, а в нем четыреста австралийских фунтов — все состояние чеха.

Мораль этой истории такова: «не издевайся над животными».

Наверное, кенгуру вскоре погиб от потери крови. Можно себе представить удивление людей, которые когда-нибудь найдут скелет кенгуру в пиджаке из великолепной австралийской шерсти и с изрядной суммой денег в кошельке. Сколько будет догадок: на чем же кенгуру так славно заработал? Может быть, в цирке или где-нибудь еще?..

За тысячу миль от Вуллумулу

Пока я спросонья искал в темноте трубку, телефон настойчиво звонил. Я услышал только одну короткую фразу: «Говорит доктор О’Лири, через четверть часа будем на месте…»

Очнувшись от крепкого сна, я несколько минут соображал, что происходит. Ах да, я в штате Квинсленд, в самом сердце Австралии. Где-то за тысячу миль к югу остался Сидней, раскинувшийся на огромной территории, с его гигантскими небоскребами и огромными кварталами, которые сами по себе могли бы быть городами, взять хотя бы Вуллумулу. Это название взято из языка австралийских аборигенов, произносится примерно как «уулумулу» с ударением на последнем слоге.

Джабба и педали

В Чарлвилле, маленьком сонном городке, я нахожусь уже два дня. Приезжий видит здесь Австралию огромных пастбищ, страну одиночества, страну пионеров. Трудно определить, что такое Австралия: может, это Сидней с его банками, многонациональным населением, где всю ночь течет рекой толпа, говорящая на всех языках мира, а пестрые неоновые вывески зазывают прохожих в маленькие кабачки, где подают, кажется, все, что выдумали повара от Бреста до Владивостока и от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса. Для меня же сердце этой страны, ее четкий пульс именно в таких небольших поселках, где все нацелено на овцеводство.

Австралийцы — летающий народ. В стране, насчитывающей едва треть населения Польши, но имеющей территорию в двадцать раз большую, самолет необходим каждый день. В Австралии шестьсот аэродромов, в том числе пять международных, а самолеты здесь — я видел это собственными глазами — могут приземляться не только на аэродромах… В Квинсленде австралийская проблема «много земли — мало людей» ощущается особенно отчетливо. В этом штате, территория которого почти в шесть раз больше, чем вся Польша, живут девятьсот семьдесят две тысячи мужчин и девятьсот пятьдесят семь тысяч женщин, то есть населения на этой гигантской территории значительно меньше, чем в каком-нибудь из воеводств Польши. Не менее важен еще и тот факт, что только в столице штата — Брисбене — сосредоточено больше трети всего населения Квинсленда.

В Квинсленде разводят овец и крупный рогатый скот. В степях разбросаны хозяйства-колоссы, расстояние между которыми составляет несколько десятков километров. Здесь это обычное явление. Поэтому для австралийского образа жизни характерно одиночество. Особенно там, где раскинулись безбрежные пастбища с миллионами овец, которые должны вовремя поставлять шерсть высшего качества для портных всего мира.