Игорь Латышев - Япония, японцы и японоведы

Ведь в первые годы оккупации в Японии царили разруха, голод, безработица и необузданный разгул спекуляций на черных рынках. Вольготно жили тогда на японской земле лишь служащие американской оккупационной армии, приобретавшие и одежду, и мебель, и продовольствие в специальных военных универмагах - "пиэксах". А пропуском для входа в эти "пиэксы" служила обычно лишь внешность входящего: если европеец или негр - заходи, если японец или кореец - пошел прочь. А внешность у Токарева была вполне европейская. Вот и покупал он в этих "пиэксах" по дешевке дефицитные товары, а затем шел на черный рынок и продавал их там японцам втридорога. Вскоре таким образом он нажил крупные по тем временам суммы и, предвидя в дальнейшем все большую инфляцию, стал вкладывать свои доходы в землю. В те годы даже в центре Токио, разрушенного бомбардировками, многие японцы продавали дома за бесценок либо в связи с отъездом в провинцию к родственникам, либо по причине гибели бывших владельцев, либо просто, чтобы не умереть с голоду. Этим и воспользовался Токарев, купивший в первые годы оккупации три дома в центральных районах японской столицы. Спустя десять-двенадцать лет цена этих домов, и особенно, находившихся под ними земельных участков, возросла многократно. В 1957 году, проживая в одном из этих домов, Токарев два других сдавал в аренду и получал достаточно средств, чтобы жить безбедно. Заполучив советский паспорт, он отнюдь не торопился покинуть Японию, предпочитая вести в Токио спокойную жизнь рантье.

Кстати сказать, в то время в Японии проживало большое число и других русских белоэмигрантов. Некоторые из них, как и Токарев, преуспели в коммерции. Моим знакомым стал, например, владелец двух русских ресторанчиков (в Токио и в Каруидзаве) В. Антипин, поддерживавший тесные контакты с советскими консульскими работниками. Но далеко не всем из этих осколков царской России удавалось сводить концы с концами. Многие из них в 50-х годах жили даже хуже, чем "средние" японцы. Поэтому после восстановления дипломатических отношений с Советским Союзом они стали обивать пороги нашего консульства в надежде заполучить советские паспорта и вернуться на Родину. В общем, консульские работники относились к ним неплохо и проявляли сочувствие. Некоторым доверили работу в посольстве: сторожами у посольских ворот в те дни работали бывший граф Левин и бывший денщик атамана Семенова казак Мясищев. Некоторые русские женщины нанялись тогда же в домработницы к приехавшим в Японию служащим различных советских учреждений. Постепенно число русских белоэмигрантов в Японии стало в те годы сокращаться: получая советские паспорта, они выезжали на родину, которую некогда покинули либо они сами, либо их родители.

В ближайшие две-три недели по прибытии в Японию решил я и другие неотложные бытовые вопросы: закупил для корпункта мебель и офисное оборудование, а также автомашину для корпункта. Примечательно, что в те времена в глазах знающих автодело сотрудников советских учреждений японские автомашины не котировались. Считалось, что лучше приобрести подержанную американскую автомашину, чем новую японскую. Так я и поступил, купив у американского владельца подержанный "кадиллак". И надо сказать, что в последующие годы особых забот у меня с этой машиной не было - в управлении она оказалась легка и бегала без поломок.

В те же дни решил я, кстати сказать, и кадровые вопросы: сотрудниками корпункта "Правды" по рекомендации одного из руководителей ЦК Компартии Японии (видимо, Хакамада Сатоми), с которым поддерживали связь дипломаты посольства, стали Хомма Ситиро и Сато Токидзи. С этими японцами я и проработал весь срок своего первого пребывания в Японии: оба они стали для меня не только сослуживцами, но и личными друзьями. В ходе повседневного общения с ними я постепенно познавал взгляды японцев на жизнь, их духовные и материальные запросы, их отношение к иностранцам, и в том числе к нашей стране.

Ставший референтом корпункта, а в сущности моим личным секретарем-переводчиком Хомма Ситиро являл собой образец типичного японского интеллигента. В свое время, еще до войны, в университете он получил специальность переводчика русского языка, в годы войны служил в Маньчжурии в исследовательском центре концерна "Мантэцу", занимаясь изучением советской прессы. Далее же, в послевоенный период, по возвращении в Японию он вступил в японскую Коммунистическую партию и был привлечен к участию в переводах сборников сочинений В. И. Ленина. По возрасту Хомма-сан был старше меня лет на двадцать. Значит, в 1957 году ему перевалило уже за пятьдесят. Лысоватый, худощавый, всегда одетый должным образом в официальный костюм, в белой рубашке с галстуком, он не заискивал передо мной, держался учтиво, но с достоинством, и в то же время ревностно выполнял все мои поручения, стараясь быть во всем пунктуальным, будь то часы явки на работу или какие-либо просьбы личного порядка. Врожденное чувство такта неизменно спасало его от конфликтов и трений при общении как с японцами, так и с моими соотечественниками, допускавшими иногда в отношениях с ним неуместную развязность. С Хомма-саном я старался говорить на его родном языке, чтобы лучше освоить японскую разговорную речь, и он помогал мне в этом деле, хотя, конечно, ему как специалисту русского языка хотелось говорить со мной по-русски. Правда, его русская речь была не лучше моей японской, так как прежде он занимался главным образом письменными переводами. Был Хомма-сан весьма начитан, хорошо знал текущие проблемы японской экономики и политики, добросовестно следил за публикациями токийской прессы. Словом, лучшего секретаря корпункта я себе не представлял и воспринимал его в дальнейшем не как чужака-иностранца, а скорее как доброго друга и советчика, обладавшего большим жизненным опытом и крайне важными для меня знаниями особенностей менталитета и обычаев своих соотечественников.

Весьма полезными стали для моего японоведческого образования и повседневные контакты с Сато Токидзи, принятым мной на работу в корпункт "Правды" в качестве шофера. Учитывая большие размеры помещения корпункта, я предложил Сато-сану поселиться в нем - в одной из комнат японского стиля на первом этаже. Будучи в то время холостяком, Сато-сан охотно согласился с таким предложением. Это сняло с него проблему арендной платы за прежнюю квартиру и расходов на транспорт, а я обрел в его лице бесплатного сторожа и управдома, готового следить за порядком в служебных помещениях.

Было тогда Сато-сану чуть-чуть за тридцать. Некоторое время в годы войны он служил рядовым в японской армии, но недолго, а потом шофером сначала на грузовых машинах, а позднее и на легковых. До своего прихода в корпункт "Правды" Сато входил в штат вспомогательных работников Центрального Комитета Компартии Японии и довольно длительное время возил на машине одного из самых влиятельных в те годы лидеров КПЯ Миямото Кэндзи. Почему Миямото уступил мне тогда своего шофера - сказать не берусь. Может быть, в лице Сато он хотел иметь своего постоянного соглядатая в корпункте "Правды", а может быть, сам Сато чем-то не потрафил ему. Но, скорее всего, было и то и другое.