Виктор Трубников - Три года в Кувейте

Так вот, второго Мухаммеда больные знали и боялись как огня. При его появлении они умолкали и без лишнего напоминания гурьбой устремлялись из кабинета в коридор. Если же попадался строптивый пациент, то мой помощник его так обрабатывал, что в кабинете от крика звенели стекла. И тогда из кабинета вылетал я, так как не мог выносить громкого, резкого звука его голоса. Я неоднократно пытался как-то сдерживать Мухаммеда, но тщетно: от укоренившихся привычек избавиться очень трудно. Мне давали его в помощь всякий раз, когда наступал праздник рамадан и с больными становилось особенно тяжело работать. В обычных же условиях я предпочитал работать с Мухаммедом Халилем, кстати говоря, знавшим английский язык несравненно лучше Мухаммеда Масри, что для меня было особенно важно.

Со временем моя работа в клинике госпиталя наладилась. Мои коллеги и я стали легче и быстрее понимать друг друга. Появилось много повторных, уже хорошо знакомых больных, что не требовало больших усилий для их обследования и распознавания истории заболевания.

Работая в клинике два раза в неделю, за более чем трехлетнее пребывание в Кувейте я проконсультировал около 17 тыс. больных.

Интересен принцип работы клиники. Каждое врачебное объединение, а их в госпитале, как уже упоминалось, было три, имело два фиксированных дня в неделю, когда все без исключения врачи объединения во главе с его руководителем работали только в клинике. Если молодому врачу, принимавшему пациентов в клинике, было что-либо не ясно, он мог использовать две возможности разобраться в больном: первая — тут же показать его кому-нибудь из старших специалистов и вторая — назначить его на клиническую конференцию, проводившуюся еженедельно. Конференцию в обязательном порядке посещали руководители и врачи всех объединений. Здесь разбирались весьма сложные больные как в диагностическом, так и в лечебном плане, поэтому проходили они в жарких деловых спорах, подолгу и, как правило, с пользой и для врачей, особенно молодых, и для больных. Наконец, когда ставился диагноз и вырабатывался план лечения, больного определяли в стационар.

Однако не всегда лечащий врач, докладывающий о больном, и другие специалисты — участники конференции до конца разбирались в больном как в человеке. Они видели, если так можно выразиться, только голую патологию в отрыве от больного как индивидуума. Анализируя детали начала патологического процесса, подробности его течения и совокупность хорошо знакомых по подобным случаям симптомов болезни, врачи, особенно старшие, нередко увлекались чисто теоретическими аспектами заболевания и теряли общее и главное, что важно для больного. Не всегда они разбирались в больном, в данном человеке как личности с его индивидуальными особенностями психики и характера, профессиональными навыками и запросами к жизни.

Особенно этим страдал доктор Ахмед Абд ас-Салям Юсеф. Будучи неплохо подготовленным теоретически, он часто старался свести план лечебных мероприятий к устранению главных причин, вызвавших совокупность симптомов данного заболевания. В общем-то путь правильный. Но в нашей специальности он применим не во всех случаях. Иногда беседа с больным после его обследования в корне могла изменить подход к выработке плана лечебных мероприятий или же вовсе опрокинуть наметившуюся перспективу в этом. Приведу пример.

Как-то мы разбирали сложное заболевание 32-летнего мужчины, вызвавшее деформацию тазобедренного и коленного суставов, укорочение ноги и деформацию голеностопного сустава: стопа была фиксирована после перенесенного воспалительного процесса в положении подошвенного сгибания. После длительного обсуждения этого сложного в биомеханическом смысле больного упомянутый доктор предложил план лечения, рассчитанный на длительный срок и направленный на ликвидацию путем сложных реконструктивных операций многих деформаций нижней конечности. Когда поговорили с пациентом, выяснили его просьбы и спросили, что бы он хотел от врачей, больной ответил, что пришел за советом, не опасно ли ему совершить хадж в Мекку. Об операции он и слышать не хотел, так как, по его словам, его ничто не беспокоит и он считает себя практически здоровым человеком. Дело в том, что больной, несмотря на значительные анатомические и функциональные изменения в одной из нижних конечностей, в общем-то был хорошо компенсирован, т. е. он ходил без добавочной опоры — палки или костылей, боли его не беспокоили, правда, он слегка хромал. С учетом пожеланий больного предложенный сложный план оперативных вмешательств был отвергнут. Пациенту назначили курс консервативной укрепляющей терапии. На этом мы и простились с ним. Больше он к нам не являлся.

На клинические разборы больных при необходимости приглашались ортопед-невропатолог доктор Карл Обердар из Чехословакии, а также специалисты-физиотерапевты доктора Зейнап аль-Бендери и Эмэль Абу ан-Нага, обе из Египта. Все они работали в физиотерапевтическом стационаре Ас-Сабах-госпиталя.

К услугам клинической конференции очень часто прибегали руководители объединений, особенно в случаях с больными с плохим исходом после неудачного оперативного лечения. А таких больных было немало. Атмосфера клинических конференций всегда была доброжелательная и деловая. Проходили они по четвергам после окончания рабочего дня. Несмотря на усталость, врачи собирались на конференции с большим интересом и удовольствием: старшие, предвидя полезные дискуссии, на которых можно показать свою эрудицию и знания, младшие — послушать и, как говорится, набраться ума. Это был единственный раз в неделю, когда мы сходились все вместе. Здесь же, в кулуарах, мы обменивались новостями и мнениями о наиболее интересных больных, операциях. И несмотря на то что помещение конференц-зала в старом здании клиники, где мы проводили клинические конференции, было неказистым, в нем мы всегда чувствовали себя хорошо и уютно. Значительно позже в связи с вводом в эксплуатацию нового корпуса госпиталя мы получили хорошую и просторную аудиторию. Но мы так к ней по-настоящему и не привыкли.

Чтобы закончить вопрос о плановых конференциях, проводившихся в госпитале, следует сказать и о рентгенологических конференциях. Они созывались регулярно два раза в месяц — второй и четвертый понедельник. Собирались па них ортопеды-травматологи и все врачи-рентгенологи, работавшие в Кувейте. Эти конференции в отличие от клинических проходили без больных. Врачи приносили рентгенограммы, помещали их в негатоскоп, и начинался их разбор. Как правило, это были трудные в диагностическом отношении случаи.

Я вспоминаю одну из рентгенологических конференций с участием профессоров М. Вайса из Польши и А. Суинъярда из США, на которой разбирался сложный амбулаторный больной. Рентгенологическая картина заболевания была настолько трудна, что упомянутые профессора, мои коллеги и я могли высказаться о диагнозе только предположительно, к тому же называя лишь две-три нозологические единицы. Бедренная кость пациента была очень изменена и напоминала по рентгенологической картине злокачественную сосудистую опухоль или фибросаркому с расплавлением костной ткани. На этом фоне встречались и участки костной ткани с нормальной структурой. Рентгенологическая картина поврежденного бедра не укладывалась в рамки классической рентген-диагностики ни одного из известных заболеваний. Профессор Л. Суинъярд во время диспута сдался первым, сказав, что не знает такого заболевания. Его примеру последовал и профессор М. Вайс. Я тоже капитулировал, при этом высказав предположение насчет проявления в данном случае какого-то заболевания, свойственного данной стране или данной географической зоне. Больного решено было положить в госпиталь и подвергнуть операции диагностической биопсии, что и было сделано, но не в нашем госпитале. Потом мне сообщили, что у него оказался двадцатилетней давности, запущенный и нелеченный эхинококк бедренной кости.