Сесил Скотт Форестер - Пришпоренный

К правому борту «Тоннана» подошла шлюпка. Покрашенная в белый и красный цвета, она совсем не походила на те будничные шлюпки, которыми снабжает флот Морское Министерство. Хорнблауэр различил на матросах белую с красным форму. Это шлюпка какого-нибудь щеголя-капитана, а скорее всего даже адмирала. Хорнблауэр видел, как на борт «Тоннана» поднялся кто-то в эполетах и с орденской лентой. Тут же над водой засвистели дудки и что-то противно загрохотало в ушах — это заиграл оркестр. В тот же момент на верхушки фор-стеньги взвился белый военно-морской флаг. Вице-адмирал белого флага! Это может быть только сам Корнваллис.

Хорнблауэр понял, что коротким приказом «Все капитаны» его позвали не просто приятно провести время. В отчаянии взглянул он на свою поношенную форму, о которой вспомнил в эту самую минуту, распахивая плащ, чтоб виден стал эполет на левом плече — жалкая медяшка, оставшаяся еще с тех времен, когда его в первый раз, два года назад, назначили капитан-лейтенантом, да так потом и не утвердили. Хорнблауэр отчетливо видел, как вахтенный офицер, опустив подзорную трубу, отослал четырех из восьми фалрепных, дабы простой капитан-лейтенант не разделил ненароком вице-адмиральских почестей. Нарядный катер отошел в сторону, и шлюпка заняла его место. Несмотря на морскую болезнь, Хорнблауэр забеспокоился: надлежащим ли образом управляется шлюпка, делает ли она честь его кораблю. Однако беспокойство это тут же сменилось новым — надо было взбираться на борт. «Тоннан» имел две палубы, и хотя значительный завал борта и облегчал дело, неуклюжему Хорнблауэру, обремененному шляпой, шпагой и плащом, нелегко было взбираться с достоинством. Кое-как влез он на палубу, кое-как, превозмогая волнение и робость, вспомнил отсалютовать караулу.

— Капитан Хорнблауэр? — спросил вахтенный офицер. Он узнал Хорнблауэра по эполету на левом плече — тот был единственным капитан-лейтенантом во всей Прибрежной эскадре, может быть даже во всем Ла-Маншском флоте. — Этот молодой джентльмен вас проводит.

После тесной палубы «Отчаянного» палуба «Тоннана» казалась невероятно просторной. «Тоннан» нес не семьдесят четыре, как обычное двухпалубное судно, а все восемьдесят четыре пушки, и по размеру вполне соответствовал трехпалубному. Он остался напоминанием о тех временах, когда французы строили огромные корабли в надежде не умением и дисциплиной, а грубой силой превозмочь семидесятичетырехпушечные английские суда. О провале этой затеи лучше всего говорил поднятый на «Тоннане» английский военно-морской флаг.

Большие кормовые каюты перестроили для Пелью в единую анфиладу. Это была роскошь неимоверная. Сразу за часовыми начинались ковры — вильтонские ковры, в которых беззвучно утопали ноги. Это была прихожая. Вестовой в белоснежно-белых штанах принял у Хорнблауэра плащ, шляпу и перчатки.

— Капитан Хорнблауэр, сэр, — объявил молодой джентльмен, распахивая дверь.

Палубный бимс располагался на высоте шести футов.

Пелью, привыкший к этому, шагнул вперед, не наклоняя головы, Хорнблауэр же, хоть и был пять футов одиннадцать дюймов росту, инстинктивно пригнулся.

— Рад видеть вас, Хорнблауэр, — сказал Пелью. — По-настоящему рад. Мне так много надо вам сказать, в письмах этого не напишешь. Но я должен вас представить. С адмиралом, насколько я понимаю, вы уже знакомы.

Хорнблауэр пожал Корнваллису руку, пробормотав те же вежливые фразы, которыми только что приветствовал Пелью. Зазвучали имена, известные всякому, кто читал в «Вестнике» отчеты о морских победах: Гриндэл с «Принца», Марсфилд с «Минотавра», лорд Герни Полэт с «Устрашающего» и несколько других. Хорнблауэр почувствовал себя ослепленным, хотя и вошел со света. Один из офицеров тоже носил единственный эполет, но на правом плече. Это означало, что он достиг славного капитанского чина, и ему не хватает лишь трех лет стажа, чтобы нацепить второй эполет. Если ему суждена долгая жизнь, он со временем доберется и до неизмеримых адмиральских высот. Он был настолько же выше капитан-лейтенанта, насколько капитан-лейтенант выше младшего лейтенанта.

Хорнблауэр сел на предложенный стул, инстинктивно сдвинув его назад. Ему, как самому младшему, — неизмеримо младшему — хотелось привлекать как можно меньше внимания. Каюта была отделана какой-то дорогой материей — штофом, догадался Хорнблауэр — цвета мускатного ореха с синевой. Это ненавязчивое сочетание было необычайно приятно для глаз. Яркий свет, лившийся сквозь большое кормовое окно, вспыхивал на качающихся серебряных лампах. В шкафу стояли книги, большей частью в хороших кожаных переплетах, но Хорнблауэр приметил также зачитанные номера «Спутника моряка» и адмиралтейские публикации по французскому побережью. В дальнем конце каюты располагались два больших предмета, так тщательно задрапированные, что непосвященный ни за что не угадал бы в них восемнадцатифунтовые карронады.

— Чтоб убрать все это перед боем, у вас должно уходить не меньше пяти минут, сэр Эдвард, — сказал Корнваллис.

— Четыре минуты десять секунд по секундомеру, сэр, — отвечал Пелью, — чтоб снести все вниз, включая переборки.

В этот момент вошел еще один вестовой, тоже в ослепительно белых штанах, и прошептал что-то на ухо Пелью, словно вышколенный дворецкий в герцогском замке. Пелью поднялся.

— Обед, джентльмены, — объявил он. — Позвольте мне вас проводить.

Вестовой распахнул дверь в переборке, и все увидели столовую. Длинный стол был покрыт белой штофной скатертью, серебро сверкало, бокалы искрились, вестовые в белых штанах выстроились в ряд у переборки. Не возникало сомнений, кому куда садиться — каждый капитан Королевского флота с самого своего назначения, естественно, внимательно штудировал капитанский список. Хорнблауэр и капитан с одним эполетом направились к дальнему концу стола, но тут Пелью всех остановил.

— По предложению адмирала, — объявил он, — на сегодня мы откажемся от обычного порядка. Вы найдете свои имена на карточках возле ваших мест.

Все лихорадочно бросились искать карточки со своими именами; Хорнблауэр оказался между лордом Генри Полэтом и Хоузером с «Прославленного».

— Я предложил сэру Эдварду сделать так, — говорил Корнваллис, небрежно берясь за спинку стула, — потому что мы вечно сидим рядом с соседями по капитанскому списку. Хочется разнообразия, особенно на блокадной службе.

Наконец он сел, остальные последовали его примеру. Хорнблауэр хоть и держался начеку, опасаясь нарушить приличия, не удержавшись, мысленно прибавил строчку к правилам морского церемониала (аналогично строке об офицерской голове, поравнявшейся с главной палубой): «как только адмиральский зад коснется сидения стула».