Николай Максимов - Поиски счастья

— Так точно, господин колымский исправник, сия личность есть тот самый Богораз, о котором вы мне сказывали еще в Нижнеколымске.

Владимир Германович метнул на него быстрый взгляд.

— У вас еще будут вопросы или мне можно идти? — устало спросил он.

— А куда тебе идти по пурге? Будешь ночевать здесь. Да и обспросить тебя надо кое о чем. Не мне же к твоей милости с визитом являться?

— Как вас звать? — спросил Богораз Устюгова, видя, что от властей не избавиться так скоро, как хотелось бы.

— Василий, — отозвался тот. — А что?

— Дайте мне, пожалуйста, если можно, кружку кипятку. Продрог.

Чайник висел над жирником, и Устюгов тут же исполнил просьбу. Богораз развязал дорожный мешок, достал кусок сахару и сухарь.

Исправник заметил в рюкзаке книгу.

— Запрещенная?

— Что? Книга? Нет. Автор ее печатается в «Современнике», в «Восточном обозрении».

— А ну, Иван, проверь сию книжицу.

Помощник бесцеремонно полез в чужой вещевой мешок.

— Омулевский, — прочел он.

— Мулевский? Не слыхал. А ну, читай!

— «Дело святое за правду стоять», — начал казак и вопросительно взглянул на исправника.

— Так… — нараспев процедил тот, почесывая ухо. — А еще там про что писано?

— «Не думай, что труд наш бесследно пройдет, не бойся, что дум твоих мир не поймет, — монотонно читал казак. — Работай лишь с пользой, — продолжал он после паузы, — на ниве людей да сей только честные мысли на ней!»

— Будя, Иван, — остановил его исправник. Глаза его сузились. — А есть ли на ней государево дозволение к печати?

Иван внимательно оглядел первую страницу, но такого дозволения не обнаружил.

— Что-то не видать, господин колымский исправник.

— Изъять! — с наслаждением приказал тот. Составить протокол сей же час.

Богораз поставил на кожаный пол кружку с кипятком. Глаза его озорно блеснули.

— Пожалуйста! Я помню ее всю наизусть.

— Присовокупить! — взбешенный дерзостью, раздраженно скомандовал исправник и тут же велел проверить все, что имеется в мешке бывшего ссыльного.

Но там больше ничего любопытного для властей не оказалось. Коллекции же и записные книжки не интересовали исправника.

Иван составил акт, торжественно огласил его, поглядывая на своего начальника. Заставил Богораза расписаться.

— Куда теперь направляешься? — упорно обращаясь к нему на «ты», спросил исправник.

— В Уэном, потом — в бухту Строгую, затем — в Славянск, оттуда кораблем — разумеется, через Владивосток — в Петербург.

— Идешь откуда? — допытывался тот.

— Из тундры.

— Отца Амвросия встречал?

— Амвросия? Ах, да! Видел весной в стойбище Омрыквута.

— Весной, говоришь? — Исправник закрутил ус. — Но ведь теперь зима!

— Вы не ошиблись: сейчас действительно зима… — заметил Богораз, укладывая в дорожный мешок свои вещи.

Колымский правитель почувствовал издевательские нотки в его голосе и, не зная, чем бы еще досадить этому преступнику против самодержавной власти, спросил:

— А за что тебя, мил человек, в Колымский округ ссылали?

В глазах Владимира Германовича метнулись гневные огоньки.

— Представьте себе, вас это не касается!

— Как? — взревел тот. — С кем говоришь?

— Вам предписано министром, — спокойно, но очень серьезно продолжал свою мысль Богораз, — оказывать мне содействие, а не чинить допросы. К тому же я устал и хочу спать. Спокойной ночи, господа! — Он положил голову на вещевой мешок и не то притворился, не то действительно сразу заснул.

Исправник пытался задавать ему новые вопросы, однако убедился, что и в самом деле обращается к спящему…

Подобным непочтением к господину колымскому исправнику возмутился было и Иван. Он предложил свои услуги, чтобы растолкать «ссыльного», но исправник не решился применять физическую силу: не получилось бы неприятностей. Ведь в секретном циркуляре говорилось только о негласном надзоре, а он и так учинил ему целый допрос с обыском…

— Бес с ним, Иван! Пусть дрыхнет, — он махнул рукой. — Иди. Да утром — пораньше в дорогу.

…Утром, когда Богораз еще спал, помощник исправника явился с докладом. Нарты готовы, батюшка Энурмино проезжал, погода ладная, надо бы поспешать — до Узнома далече, кабы не заночевать в тундре: дни-то еще коротки.

Исправник был хмур.

— Спытай, нет ли у них лекаря.

Лекаря не было. Был шаман, но он, когда к нему обращались, вместо того, чтобы врачевать, с бубном носился по пологу, выкрикивая заклинания, вызывал духов-помощников, гремел побрякушками и амулетами, коими шаманы обвешивают свое платье. А исправнику был нужен лекарь…

— Прикажете подавать нарты, господин исправник?

Ройс спросил:

— Мистер Исправникофф болен? У меня есть медикаменты.

Больной безнадежно махнул рукой, покачал головой и начал облачаться в меховые штаны.

— Иди. Заболел, мол, ваш исправник. Не успеют к темну до жилья — зашибу чертовых детей!

Исправник уехал.

Тотчас проснулся Богораз.

— Доброе утро, Василий… как вас по батюшке?

— Отца Игнатом кличут.

— Вот и отлично. Значит, Игнатьевич. А фамилия?

— Устюгов.

— А ваш товарищ не знает русского?

— Нет. Норвежец он.

— Да? А сюда как попал?

— С Аляски. Мы вместе.

— Ах, вот оно что! Тогда он должен владеть английским, не так ли?

Ройс насторожился, водянистые зрачки его маленьких глаз застыли.

— Гуд морнинг, сэр![14]

— О! — радостно воскликнул золотоискатель. — Вы говорите по-английски?! — бритое лицо с тяжелым подбородком ожило.

Оказалось, что этот язык не диво и для Устюгова. Начались взаимные расспросы.

Вскоре возвратились изгнанные исправником владельцы яранги: Тэнэт и ее мать. Богораз заговорил с ними по-чукотски. Дочь и мать удивились, что таньг так хорошо знает их язык.

— Вот здорово! И чукотский знаете? — не менее женщин изумился Устюгов. — Значит, можете и по-русски, и по-английски, и по-чукотски?

— И по-эскимосски, и по-ламутски, по-французски, иттельменски, украински, — засмеялся Богораз, — и даже немного по-индийски.

На Устюгова это произвело огромное впечатление.

— Неужто? Где научились?

— Учусь всю жизнь, Василий Игнатьевич. В школе учился, в университете, в тюрьме, в Петропавловской крепости, в ссылке, в Америке — всюду.

— И в Америке, говорите, были? А отца Савватия знаете?

При слове «Америка» Ройс снова забеспокоился.

— Мистер Богораз, пожалуйста, говорите по-английски.

— Извините, ради бога. Я опять забыл, что вы не владеете русским. Знаете, в России как-то не думаешь о том, что тебя могут не понять. Да, — продолжал он, снова обращаясь к Устюгову, но уже по-английски, — бывал я в этой Америке. — Этнограф посмотрел на женщин и, не закончив, спросил: — А не лучше ли нам разговаривать по-чукотски, чтобы нас понимали и наши любезные хозяйки?