Пепел - Павел Васьков

не понимал, что мне делать с этим магазином. На следующий день дядя Витя умер. На его похороны приехали дочки. Позже я узнал, что они были в ярости, когда узнали, что их отец переписал в завещании свой магазин на нас с Марком, комнату он передал в фонд помощи детям с раковыми заболеваниями.

Вечером после похорон мы сидели с Марком в кафе. Он ждал Соню. Я стал замечать, что она благостно влияет на его состояние. Он стал более общительный и улыбчивый. Я уже давно не имел доступа к рукописям брата, а значит, и его внутреннему миру. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме того, как доверить своего брата это милой девушке. Вместе с ней Марк увлекся индийской культурой. Возможно, они даже посещали встречи кришнаитов, я мог только предполагать. Очень чуткая и понимающая Соня знала, как сгладить все углы костлявого характера Марка. До прихода Сони я рассказал ему о внезапном наследстве, выпавшем на нашу голову. На удивление Марк выдал восхитительную идею, которую я также подхватил. В детстве мы мечтали о том, как откроем свой собственный книжный магазин. И вот теперь фантазия детства могла сбыться. Так мы и решили открыть книжный магазин, основу которого должны были составить книги, принесенные нами с чердака. Большую часть книг составляли издания возрастом от тридцати лет, поэтому мы нарекли наш магазин «Старая Книга».

Марк и Соня открывали магазин по утрам. Я подменял их вечером, после института. Люди приходили к нам с просьбой купить их книги, мы скупали, оценивали книги и выставляли их на полку. Со временем дела пошли в гору. Денег вполне хватало, чтобы обеспечить работу магазина, и даже оставалось на личные расходы. Я подрабатывал переводом текстов для изданий, через знакомых Сони Марк устроился на полставки разнорабочим в больницу на Литейном. После чего в нашей книжной лавке появился небольшой отдел с медицинской литературой.

За всеми этими событиями как-то незаметно прошла смерть отца. Он умер в тихий субботний день, его сердце остановилось. Намного раньше остановился его мозг, последние годы он совсем не понимал, где находится. Мы отвели ему крайнюю комнату в нашей квартире, там, где жили раньше мы с Марком. К этому моменту Соня уже жила с нами. Мы решили похоронить его рядом с мамой.

Марк по-прежнему продолжал писать, я всё больше стал настаивать на публикации его романов. Моих связей в издательстве, для которого я переводил французские рукописи, хватило бы как минимум для начала переговоров о публикации. Однажды я спросил Соню, о чем пишет Марк. Она сказала, что о разном, в основном приключенческие романы, в которых переплетаются судьбы персонажей, схожих с судьбами окружающих его людей.

Со временем дел в лавке прибавилось, и Марк забросил подработку в клинике, посвятив всего себя профессии букиниста. Общий интерес к литературе в стране начал расти, и мы заключили несколько контрактов по закупке книг с крупными поставщиками. До момента появления в городе сетевых книжных магазинов мы были чуть ли не единственной букинистической точкой в центре, где можно было бы достать любую книгу. Если таковой не было в наличии, мы принимали заказы и доставали книгу для клиента через свои развитые сети книжников по всей России и даже Европы и Америки.

Я видел, как брат вдохновлено общается с покупателями, у него был особый дар наладить диалог с клиентом. Я предоставил процесс продаж целиком и полностью ему и Соне, а сам занялся закупками и прочими бюрократическими делами.

В тот год, когда я окончил институт, Соня улетела в Индию. Она планировала пробыть там до двух месяцев, занимаясь службой в общине при индуистском храме в пригороде Бомбея в обмен на уроки йоги и медитации. Соня звала с собой Марка, но он отказался, сославшись на лавку, которую он не хотел оставлять.

В один из дней Марк признался мне, что хочет сделать Соне предложение по её возвращении. Я был рад за него. Соня была именно та женщина, которая могла бы сделать его счастливым. Но этому счастью не суждено было сбыться.

Соня не вернулась через два месяца и даже через три. Она вообще больше никогда не возвращалась. Единственное, что получил от неё Марк, это было короткое письмо на открытке из Маргао: «Я встретила другого. Прощай». Тогда брат не показал мне этого письма, я прочитал его позже сам, когда он спал после львиной доли снотворного. Так мы остались с ним вдвоём.

Интровертность Марка стала возвращаться с удвоенной силой. Брат почти перестал заходить в лавку, он мало ел. Единственное, что его теперь интересовало, были его рукописи, которые он яростно охранял от моего взора. Он все чаще стал запираться в комнате отца. Я слышал, как он ведет беседы с самим собой. Чаще всего я слышал, как он ругается с неким мужчиной, он обращался к нему по имени. Беспокойство за брата не покидало меня. Я даже пытался нанять психотерапевта, но все было тщетно. Марк заперся в своем замкнутом мире на ключ, а мои попытки вывести его на разговор выводили его из себя ещё больше. В один из дней я впервые подумал о том, что мой брат сошел с ума. С этим сложно было смириться, но это было похоже на правду.

Шли годы. Вырученных денег едва хватало на наше существование. Марк почти не помогал мне с лавкой, да и дел поуменьшилось. На Невском проспекте открылось несколько крупных книжных магазинов. Мы держались лишь на старых постоянных клиентах и случайно забредших посетителях. В моменты просветления Марк помогал мне по магазину, мы болтали о нашем детстве, вспоминали коммуналку и чердак на Малом проспекте. В эти мгновения он вновь был моим братом. Но периодичность этих просветлений падала все быстрее. Лет пять назад он заявился в лавку после очередной своей ночной гулянки. Я запер его прямо там и оставил отсыпаться. Вернувшись, он посмотрел на меня словно ребенок, как в первый раз. С тех пор он всегда называет меня Мишель. Последней каплей, убедившей меня в том, что мой брат отошёл в свой мир фантазий и иллюзий, стал эпизод, произошедшей года три назад.

Это было летом. Марк пришел днем в лавку вместе с девушкой. Это была ты, Кристина. Я увидел в его глазах зачаток того прежнего огонька, который горел в нем, когда он был вместе с Соней. Ты мне сразу понравилась. От тебя веяло порядочностью за километр. Тогда Марк представил меня тебе как своего старого друга, и