Валентин Берестов - Государыня пустыня

— Кто едет?

— Карл Маркс! — раздается из темноты. Это чабаны из колхоза имени Карла Маркса!

А где-то в дальних уголках Каракумов говорят, что толстый инженер бродит по пустыне и видит сквозь землю. «Толстый» — это перевод фамилии Толстов.

Верблюды в Москве есть?

Синяя лунная ночь в открытой степи. Рядом с небольшим плоским бугром, остатками мастерской средневекового металлурга, расположился мой первый в жизни собственный лагерь. Единственный подчиненный Керим то и дело называет меня начальником. Не возражаю.

Есть у нас и свое имущество: тент, продукты на два дня, посуда на два лица, ящики для находок, рулон оберточной бумаги, моток шпагата, инструменты и двадцать пять подотчетных рублей (старыми деньгами). Второй уж день я царствую спокойно.

Тент установлен вертикально, как парус: прячемся от холодного ветра. Мы одни в сорока километрах от основного лагеря.

Кричит ночная птица. Шестнадцатилетний Керим (он никогда не ночевал в пустыне) вздрагивает:

— Наверное, змея кричит?

Непривычная тишина мешает ему уснуть.

Чтобы успокоить его, рассказываю про Москву. Керим ревниво сравнивает ее с Ташаузом, самым крупным городом, где он бывал. Сравнение часто не в пользу столицы. Автобусами Керима не удивишь, метро в Ташаузе не нужно, бывал он в театрах, видел даже московский цирк.

— Верблюды в Москве есть?

— Есть, — отвечаю, — один или два. В зоопарке.

Керим сочувственно щелкает языком: «Тце-тце!»

— Маслозавод есть?

— Не знаю, Керим. В Москве много заводов.

— В Ташаузе есть. Очень красивый.

И снова вопросы:

— Виноград в Москве растет? Дыни? Персики? Тоже издалека привозят?

Керим опять трясет головой и щелкает языком. Ему жаль москвичей.

— Медведи в Москве есть? Нет? А я видел. Московский цирк привозил. Значит, есть.

Черная металлургия

Как-то мы, первокурсники, спросили профессора Арциховского, читавшего нам введение в археологию, какие науки должен знать археолог. «Все! — ответил профессор. И, пожалев нас, добавил: — Но так как все знать невозможно, то хотя бы историю». Кроме истории, я должен знать черную металлургию. Я копаю доменную печь VIII века. Помню, как выглядят страницы учебника с описанием древнейшего, сыродутного способа выплавки железа. Решительно не помню, что же там написано и нарисовано.

Выплавки как таковой, насколько припоминается, не было. В той жалкой печке, остатки которой я расчистил, нельзя было достичь нужной температуры, чтобы металл потек ослепительной струей. Плавились примеси, железо выпадало в виде зерен. Вот они, прикипевшие друг к дружке зерна. Окалина. Куски железа с торчащими из них угольками. Может, это и есть крицы, полуфабрикаты для кузнецов…

Слышу позвякивание и шум набегающей волны. На нас катится стадо овец. Миг — и прощай мастерская! Умница баран! Недаром у него на шее знак отличия — бубенец из консервной банки. Повернул-таки стадо в решающий момент!

Продолжаем… Шлаки легкие, пористые. Много угля, жгли какие-то веточки. А руда? Этот камень или тот непонятный комок? Обидно прожить на свете тридцать два года и ни разу не увидеть железной руды! Кляну свой жребий. Кстати, мастерскую я получил по жребию. Поехали мы с Леной и Олей посмотреть, что делается у крепости Кырк-Кыз, и увидели, что одноименный канал почти добрался до нее. Земли распаханы. Кое-где огрехи — гладкие треугольники, все, что осталось от вековых такыров. На них обломки посуды. Замки тщательно обойдены и стоят над поднятой целиной невредимые. Дорога следует по древнему руслу канала, параллельно современному. Ищем уже известный экспедиции бугор с кучами шлака. Батюшки, да он в самой гуще событий — копать немедленно!

Каждому из нас досталось по помещению. Оля и Лена быстро и точно раскопали свои комнаты, а я напал на мастерскую и снова приехал сюда вместе с Керимом. Оказалось, что передо мной доменная печь, а посоветоваться и не с кем. «О жалкий жребий мой!»

Керим готовит обед, а я иду на Кырк-Кыз. Нашел половину монеты с ясно различимым царским профилем. Хочется похвастаться находкой, но я один внутри крепостных стен. Нет, не один. На башне стоит пара, мужчина что-то объясняет женщине, размахивает руками. Какой пылкий интерес к археологии! Сейчас я им все расскажу. Иду на башню. Встречают, как родного. Не видел ли я пропавшего верблюда?

Пообедали — и снова носом в землю. Все рассыпается, все изъедено солью, пронизано корнями, изрыто звериными норами. Кисточка и та кажется грубым инструментом. Наберешь в легкие побольше воздуха и дуешь, пока из пыли не появится что-то определенное. Тоже своего рода сыродутный способ. Ей-богу, берусь расчистить мастерскую с помощью пылесоса!

…Вторгается современность. Человек десять трактористов из бригады, осваивающей этот участок, затаив дыхание, следят за каждым моим движением. Встаю, жму руки, беру на себя роль экскурсовода. В пределах моих познаний, конечно. Фантазировать опасно — передо мной механизаторы. Они легко схватывают суть дела и внимательно смотрят уже не на меня, а на печь. Плоский лоток. Камера с полукруглым отверстием. В профиль она похожа на киль небольшой лодки.

— Не дураки были древние люди, — с уважением произносит кто-то. — Плавили железо прямо на квартире. Надо уметь!

А ведь еще деды этих трактористов выплавляли железо таким же способом. Самый молодой из механизаторов, взглянув на валы древнего канала, искренне изумился:

— У них что, экскаваторы были? Тысячу лет назад?

Он уже забыл, что совсем недавно каналы рылись вручную, и не представляет, как это можно было обойтись без экскаваторов. Перерыв окончился. Экскурсанты направляются поднимать целину. Она совсем рядом, за новым руслом канала.

Я снова дую. Керим отбросил отвал и помогает мне в этом странном занятии. Нашли косточки персика. На миг представляю ощущение металлурга: жар печи и прохладная мякоть персика на зубах. Как замечательно сохраняются следы огня: тронутая пламенем глина, синий пепел, белая зола, черные угольки. Дунь — и вспыхнут искры. Но пламя через тысячу лет обдает нас с Керимом только холодной копотью. Мы черны, как трубочисты.

Вдруг я вижу прямо перед собой молодые любопытные глаза. Парень в комбинезоне перевесился через стену, чтобы получше разглядеть печь. Провожу экскурсию для одиночного посетителя. Жаль, нет книги отзывов. Парень свой, экспедиционный, разведывает и роет колодцы в соседних песках.

…Металлург, живя на отшибе, казался людям колдуном, изо дня в день творившим чудо с помощью духов — покровителей его таинственного ремесла. Он и сам не знал, что в печи происходит не колдовство, а восстановление железа из окиси, и, не видя особой разницы между черной магией и черной металлургией, должно быть, покорно считал себя орудием сверхъестественных сил. А я разве не орудие в руках у того, кто возьмет мои записи и чертежи, исследует добытые мной вещи, образцы грунта, угля, руды, шлаков, железа, обломков печи, восстановит открывшуюся передо мной картину и все поймет? Но этот неведомый археолог полностью зависит сейчас от меня, литератора. И я продолжаю «колдовать» над остатками мастерской и думаю, чем бы еще помочь ему до сегодняшнего вечера, когда за мною придет машина.