Петр Якеш - К вулканам Тихого океана

Гвидо умеет пустить шпильку, но и сам среди геологов бывает мишенью для шуток. У него уже три геологических сезона на Новой Гвинее, и он снискал славу прирожденного неудачника. В первой же экспедиции на второй день по прибытии помощник-папуас случайно перерезал ему сухожилие на правой руке, во время второй экспедиции Гвидо сам нечаянно поранил себе ногу мачете, а в самом начале третьей его пришлось отвезти в больницу с приступом малярии. Мы прислушиваемся к его советам: он прав, дадим островитянам возможность заработать. Да и уже здесь, в аэропорту, пока мы волокли сорок пять килограммов багажа к весам, пот заливал нам глаза.

Один за другим пассажиры становятся на весы, на которых взвешивают их багаж (здесь учитывается и личный вес). Служащий в такой же форме, что и пассажиры (белые короткие штаны, белая рубашка, гольфы), объявляет нам с явным безразличием:

— Сожалею, господа, но вес пассажиров и багажа превышает положенный. Мы можем отправить вас в Попондетту, но только без вещей. Багаж будет послан через три дня с грузовым самолетом.

Четверо чиновников спокойно распаковывают свои чемоданы, достают оттуда зубные щетки, полотенца, пижамы, короче, все, что может понадобиться джентльмену в официальной поездке. Мы же колеблемся. Для нас Попондетта только перевалочный пункт, оттуда пойдем дальше. Начинаем выяснять ситуацию. Гвидо очень активен, и его вмешательство приносит успех. После обеда в Попондетту полетит еще один самолет, где нам забронированы места вместе с багажом. К нашему удивлению, после обеда повторяется та же картина. Пассажиров взвешивают вместе с багажом, и служащий с мрачным видом объявляет:

— Сожалею, господа, но вес пассажиров и багажа так велик, что вам придется оставить багаж, который мы отправим через три дня грузовым самолетом. Сами же вы полетите сейчас.

Мы дружно издаем вопль протеста, у Гвидо кипит кровь, но это не меняет дела, и тогда раздается спокойный голос:

— Это ограничение не относится к господам Смиту и Джейксу (так произносят мое имя в Австралии), их багаж будет погружен в самолет.

Наши волнения на аэродроме были вознаграждены: вскоре мы любовались красотой Оуэн-Стенли, хребта, самая высокая вершина которого более четырех тысяч метров над уровнем моря. Он делит Папуа на северные и южные районы. Выходим в Попондетте. У меня в руке письмо к человеку, который обещал нам помочь. Зовут его Питер Маккензи. Через пару минут узнаем, что ему меньше тридцати, у него широкая улыбка, небрежно подогнутые гольфы и вместо полуботинок сандалии. Он охотно готов посвятить нам остаток дня, а утром отправит нас из Попондетты дальше.

— Вам понадобится переводчик из местных, к утру он будет готов идти с вами. Сейчас сухо, это хорошо: легче будет доехать до Кендаты, эта деревня уже на склонах Ламингтона. Там спросите Барнабаса, он знает немного по-английски и обязательно найдет вам носильщиков, но его самого лучше не берите. Сейчас оставьте багаж и идите представьтесь старику. А пока давайте выпьем пива, потом вы можете у меня принять душ. Ночевать будете в квартире, которую я вам приготовил.

Вот такой он, Питер.

«Старик» — начальник района, представитель австралийской государственной власти, на нем огромная ответственность и множество обязанностей, большие (может, даже слишком большие) полномочия. Он располагает отрядом полицейских из местных островитян и несколькими белыми помощниками. Это сухощавый сорокапятилетний мужчина в тщательно отутюженной и подогнанной форме, которую я уже описывал.

В просторном помещении полицейского управления с единственным письменным столом, несколькими стульями, лениво вращающимся у потолка вентилятором и портретом английской королевы Елизаветы в позолоченной раме мы получаем первые наставления. Ян к подобным указаниям привык — на Новой Гвинее он не впервые, — а я нет.

— Запомните, ребята, закон есть закон. Носильщику или кому бы то ни было за любую работу вы не имеете права (!) платить больше шестидесяти центов в день. За сверхурочную работу — добавочные двадцать центов, и ни цента больше. Ну, немного табаку, какие-нибудь там газеты. И не будем устраивать лишних неприятностей. И вообще, прошу вас, будьте осторожны, особенно там, на горе.

Спустя минуту нам уже стало казаться, что он не знает, о чем нам еще сказать. Итак, «закон есть закон», а мы можем идти к Питеру.

Выезжаем, как только начало светать. «Лендровер» лениво берет разбег, мы едем навстречу слепящему солнцу, выглянувшему из-за мглистого силуэта Ламингтона. Дорога идет мимо плантаций кокосовых пальм, а под их сенью растут деревца какао. Это еще одно богатство страны. Проезжаем миссию Согано, а дальше, кажется, дорога обрывается. Водитель, не сбавляя скорости, ныряет в просвет в джунглях. Как свидетельствует указатель, это и есть продолжение дороги. Наконец останавливаемся. Мы в деревне Кендата, кругом хижины папуасов.

Возле нашего вездехода образуется стена из полуголых людей. Маленькие дети прячутся за своих мам, которые в учтивом отдалении от нас образовали живописную группу. Кто-то из малышей в конце концов расплакался. Наш вид не радует их. Ребята постарше разглядывают нас и вертятся возле машины, взрослые громко беседуют с водителем и переводчиком.

Ян невозмутимо выгружает из вездехода вещи, распаковывает сумки, переодевается и переобувается. Я только стою и смотрю. Мне грустно. Не могу смириться с тем, что для этих смуглых, худосочных от недоедания, запуганных, но при всем этом красивых детей я лишь «белый господин». Чувствую, что за каждым нашим движением следят десятки глаз, и это не только любопытство. Ощущение, к которому я тяжело привыкаю и которое и после двух лет пребывания в Меланезии никогда не оставляло меня, твердит мне, что между нашей цивилизацией и культурой меланезийцев существует какое-то недопонимание. И по нашей вине.

Договариваемся, что сегодня же мы уедем из деревни и попытаемся подняться как можно выше, подойти ближе к вершине. Небо затянуто облаками, хотя дождя нет, о лучшей погоде нельзя и мечтать.

Нам нет необходимости искать Барнабаса, о котором говорил Питер Маккензи. По поведению людей, собравшихся около машины, можно определить, кто интеллектуальный лидер Кендаты. Серебряная цепочка на шее и бриджи из магазина готового платья подтверждают его привилегированное положение. К нашим услугам уже готовы несколько носильщиков. Переводчик выбирает из них четверых, и, мне кажется, именно тех, кого выбрали бы мы сами.

— Господа, прошу вас, мне не надо денег, я просто хочу идти с вами. Пожалуйста. Я говорю по-английски, остальные нет, только Габриэль немного.