Андрей Шляхтинский - Амазонка: призраки зеленого ада

Высокий жилистый индеец поджидал нас, неподвижно развалившись в гамаке. Негромко произнеся слова приветствия, он неторопливо поднялся и приблизился, предлагая нам присесть на маленькие деревянные чурбачки, заменявшие табуретки и стулья. Весь его вид выражал спокойствие, если не равнодушие, а во взгляде читалась отстраненность. Перекинувшись несколькими словами с сыном, он простился с ним, и мы остались наедине. Мой друг не захотел составить нам компанию пить айягуаску сегодняшней ночью и по-кошачьи неслышно ушел во мрак, возвращаясь к себе домой. Исчез так, как умеют это делать только лесные индейцы, буквально растворяясь в воздухе.

Айягуаска. «Лиана смерти», «лиана мертвых», «лиана душ», «лиана призраков». Как только не переводят ее имя. Даже весьма известные путешественники и исследователи позволяют себе слегка переврать название, дабы напустить в свои рассказы побольше мистики. Забавно, но у одного поляка мне попался такой вариант, как «соединяющая с духами», с пояснением, что она символизирует пуповину, связывающую видимый мир с потусторонним.

Айягуаску, растение и отвар, знают едва ли не все индейские племена амазонской сельвы. Он обладает замечательным свойством — вызывает видения, так как — выражаясь языком «белого человека» — являет собой сильнейший галлюциноген. Название «айягуаска» на языке кичуа состоит из двух частей. Первая — «айя»; слово, которым индейцы обозначают скитающиеся по сель-ве души умерших. Иногда они злые, иногда — добрые. Вторая — «уаска» или «гуаска». Так называют определенные виды лиан. Сегодня мы будем пить отвар из «лианы мертвых» и смотреть на могущественных духов джунглей, которые придут к нам.

Отвар из лесной лианы, известной среди ботаников под именем Banisteriopsis caapi. Она — самое популярное из всех так называемых священных растений южноамериканских индейцев.

Ее варят, приготавливая напиток, который позволяет шаманам непосредственно общаться с иными, «сверхъестественными» мирами, общаться с «предками» или «духами-помощниками» и иметь видения во время инициаций, как это и по сей день случается с юношами племен охотников за головами — индейцами ачуар и шивиар. Среди двух последних айягуаска известна под названием «натем». В других местах, например кое-где в Перу, ее зовут «каапи», а колумбийцы — «яхе».

Галлюциногенные свойства этой лианы обусловлены присутствием в ней алкалоидов гармалина и гармина, которые из-за своего свойства стимулировать «экстрасенсорное» восприятие были когда-то известны под общим названием «телепатин». Это вещество у многих людей — как у лесных индейцев, так и у белых — вызывает ощущение полета души и яркие красочные видения. Шаманы, пьющие айягуаску, рассказывают о встречах со «сверхъестественными» существами. Например, индейцы племени шипибо-конибо с берегов реки Укаяли в Перу говорят, что она помогает им разглядеть в воздухе демонов, а шаманы индейцев ачуар видят джунгли, кишащие гигантскими анакондами и ягуарами. Некоторые антропологи несколько смущенно отмечали в свое время, что шипибо-конибо искренне удивлялись, когда благодаря своей способности ясновидения «наблюдали» жизнь современных городов, где им в действительности никогда не приходилось бывать. Так, индейцы, которые часто практикуют употребление айягуаски, время от времени собираются и, выпив отвар, предлагают друг другу увидеть всем вместе что-то одно. Например, они решают: «Давайте увидим города!» Кони-бо потом спрашивали белых, что за странные штуки так быстро носятся по улицам. Они в своих видениях наблюдали автомобили, с которыми в реальной жизни не были знакомы.

Как правило, шаманы используют отвар из лианы Baniste-riopsis, чтобы вернуть души больным пациентам или узнать у духов, кто навел на человека порчу. Айягуаска также применяется в разнообразных магических обрядах и действах: шаманы и знахари индейцев кичуа превращаются в птиц или других животных — как правило, ягуаров, чтобы навредить врагам.

На «бытовом» уровне айягуаска применяется индейцами как сильнодействующее лекарство, в частности слабительное. Головорезы ачуар и шивиар считают, что могут встретиться со своими духами-помощниками только в видениях, вызванных этим напитком. А поскольку причиной болезней в первую очередь является колдовство, священное снадобье помогает обнаружить источник заболевания.

Шаманы пьют айягуаску чуть ли не ежедневно для того, чтобы лечить самые различные заболевания: как душевные, так и телесные недуги. Но при всех своих свойствах галлюциногена лиана не является наркотическим средством, вызывающим привыкание. Мы со стариком-индейцем будем пить, чтобы очистить тело. Я буду пить ее, чтобы вернуть себе привычный образ мыслей и то ощущение мира, которое изрядно притупилось за время моего долгого отсутствия в джунглях. Ведь всего через день мне с индейцами предстоит уйти в глубь тропического леса, где мы проведем несколько недель за постройкой нового большого каноэ, охотой и рыбалкой. Так что «почистить» и тело, и мозги — совсем нелишне.

— Брат, ты как хочешь пить? Со светом или без света? — спрашивает старик.

— Лучше без света.

— Да, лучше без света, — соглашается он.

— Мне рассказывали, что некоторые пьют при свете, — вступает в разговор невысокая худенькая старушка, жена старика. — При свете тоже пьют.

— Нет, когда светло, не годится. Всегда пили без света, и сейчас будем делать как раньше, — настаивает старик.

Женщина не спорит. Она все равно не будет пить сегодня. Старушка куда-то пропадает, а индеец передвигает свой чурбачок так, чтобы мы с ним сидели в полоборота, почти напротив друг друга.

В воздухе повисает короткая пауза.

— Когда будешь готов, скажи. Сейчас можем поговорить.

— Ачи, — прошу я, используя в своей речи уважительную форму обращения к старшим, хотя по правилам этикета вполне мог бы говорить старику «уауки», то есть «брат», — расскажи о мунду пуме.

— О мунду пуме. — Старый индеец сидит, упершись руками в колени и глядя в землю. — Я не много знаю о ней.

Это неправда. Старик прекрасный рассказчик и держит в памяти не один десяток интереснейших индейских сказок и легенд. Но сейчас, как не раз прежде, он хитро улыбается и делает вид, что давно все позабыл. Хочет, чтобы его попросили еще. И я прошу.

— Мунду пума — это самая большая пума, которая есть в мире, — начинает он. — Она жила раньше, сейчас ее уже нет. Сейчас нет, потому что ее убили. Эта мунду пума ела всех людей в общинах, в деревнях. Приходила и съедала всех до последнего.

Чуть выше по реке и отдельно от других жила одна семья — отец, сын и мать. Все боялись мунду пуму, а сын говорил, что не боится ее. Но он храбрился, врал, когда говорил так. На самом деле сын тоже боялся.