Анатолий Севастьянов - Дикий Урман

Росин помолчал, улыбнулся своим мыслям, потом продолжал:

– Мы с ним еще в четвертом классе путешественниками хотели стать. Потом узнали, что просто путешественников, без специальности, не бывает. Решили стать биологами. А позже, классе в девятом, оказалось, что и в биологии выбирать надо. Вот и выбрали… Так что, можно сказать, с детства мечта.

– А не наскучит по урманам-то мотаться?

– Тебе же вот не наскучило.

– Я привычный. А надоест если, тогда что?

Росин усмехнулся:

– В канцелярию сесть можно, в «табуретный рай», как у нас говорили. Туда и с нашей специальностью можно.

– Ну а женишься? Все одно, так и будешь в тайге? А она как?

– В экспедициях врачи тоже нужны… Федор, а это ведь тринадцатый песок.

– Вон и зимовье. - Федор кивнул на груду зеленых ото мха полуистлевших бревен. - Однако время чай варить.

Лодка прошуршала носом по песку и остановилась. Росин вылез, подтащил лодку подальше на берег. Достал из кармана блокнот с привязанным к нему карандашом и начал писать.

Синеватый дымок змейкой потянулся кверху - Федор разжег костер. Подвесил над ними отчищенный Натальей котелок, притащил из лодки мешок с продуктами, расстелил чистую полотняную тряпицу, поставил на нее кружки, положил хлеб.

– Полно писать-то, чай готов. Попьем - и дальше.

Росин подсел к Федору, взял кружку и с удовольствием начал потягивать пахнущий дымком чай…

– Ты допивай, а я вытаскивать пойду.

– Чего? - не понял Росин.

– Из лодки все. Тут перетаска.

Оказалось, река делала петлю, и с давних пор здесь перетаскивали грузы и лодки посуху, чтобы скоротать верст двадцать.

Сначала понесли лодку.

Валежник, растопыренные шишки, дорожки муравьев - совсем не часто ходили тут люди. По сторонам вперемежку и сосны, и ели, и кедры. А вот пихта. Деревья всех возрастов. И старые - в обхват, и вовсе молодые - чуть от земли.

Неожиданно тропинка нырнула вниз, прямо в темную от нависших ветвей воду.

– Смотри-ка, Федор!

На сосне, на виду у всех, кто пройдет этой тропкой, висело хорошо смазанное ружье.

– Ты чего по сторонам смотришь? - спросил Федор.

– Смотрю - есть, что ли, кто поблизости?

– Нет, паря, никого. Это с нашей деревни ханта берданка. Пойдет на промысел - возьмет. Пошто ее в деревню таскать.

– А не получится: придет, а ружья нет?

– Куда же денется? - засмеялся Федор.

– А возьмет кто-нибудь! Ведь народ всякий бывает.

– Нет, свои не возьмут, а чужого народа здесь нету. А вон, гляди, береста - там у него припас патронов схоронен. Идем, что тут стоять.

Вот уже сколько раз встречался Росин и раньше, и тут, в Тарьегане, с этой простотой нравов, с полнейшим доверием хантов. Но это всегда удивляло его. А теперь особенно. И как же не удивляться: даже ружье можно хранить в лесу, на сучке, так же надежно, как дома.

Вскоре представился случай еще раз убедиться, как верны здесь люди своим обычаям. После недолгого отдыха, когда опять легко работалось веслом и отплыли уже километра два, Федор вдруг спохватился:

– Обожди-ка. Давай к берегу! Забыл на стоянке. Вернуться нужно.

Еще не поняв, в чем дело, Росин вылез на берег и принял у Федора вещи.

– Ты погоди здесь, на порожней-то мигом обернусь.

Федор сильно оттолкнулся веслом, и долбленка быстро заскользила по течению.

– Да чего ты забыл?! - крикнул Росин.

– Забыл…

«Чего забыл? Таган, кажется, сказал. Какой таган? Вроде никакого и не было», - подумал Росин и, устроившись поудобнее на берегу, опять достал свой блокнот.

В стороне что-то зашуршало, Росин взглянул туда. От берега отвалился кусок земли и, рассыпаясь, покатился вниз…

Росину всегда было приятно видеть такое: и как посыпалась сама по себе земля с берега, и как на твоих глазах упала ветка с дерева. В такие минуты начинаешь чувствовать, что ты опять стал своим в тайге, она перестала тебя дичиться и открывает тайны до этого загадочных шорохов и звуков.

Темно-бурая с белыми крапинками птица размером чуть меньше галки села на елку.

Кедровка. Росин сидел неподвижно, и, не опасаясь его, птица перепорхнула к стволу и забралась в гнездо. «Как обычно, с южной стороны устроила», - отметил Росин и уткнулся в блокнот.

Не успел исписать и трех страниц, а Федор уже вернулся.

– Ты чего забыл? - спросил Росин, заглядывая в лодку. Но в лодке пусто.

– Таган поставить забыл.

– Какой таган?

– На который котелок вешали.

– Да мы же его на обыкновенную палку вешали.

– Таган эту палку зовут.

– Зачем тебе она? Неужели на другом месте нельзя еще срезать? Покажи, что за палка, ради которой стоило два километра туда и обратно ездить.

– Обыкновенная палка, с зарубкой для котелка.

– Ничего не понимаю, - пожал плечами Росин. - Зачем же ты ездил?

– Мы, как с места снимались, забыли таган в землю воткнуть. Ты котелок снял - таган бросил. А у хантов обычай: уходишь - не бросай на землю, воткни рядом с костром, чтобы другим на новый время не тратить и деревца не губить. По этому тагану и место для привала с реки заметить можно. Я, паря, с рождения среди этих людей, и нарушать их обычай мне не пристало…

Говорил Федор всегда ровно, спокойно. В нем сразу угадывался человек, который не может таить зло. От его открытого взгляда, мягкого, спокойного голоса, несуетливых движений исходили умиротворение и спокойствие.

Песок за песком оставались позади лодки. Солнце уже низко. Побаливали от работы руки. Река петляла: то справа солнце, то слева, то сзади…

Высокий желтый яр подковой охватил плес. В вышине, на яру, красными колоннами уходили ввысь стволы могучих сосен, и казалось, за их вершины зацепились пенно-белые облака.

– А ты в Калинине не бывал ли? - неожиданно спросил Федор.

– Бывал. А что?

– Посмотреть охота. Ведь я вроде бы тверской.

– А в Сибирь как же попал?

– Дед сюда в кандалах пришел… Подальше надо от яра. - И Федор повернул лодку. - Тут то осыпь, то сосна. Бывает, грохнется.

Вдруг как гром загремел над берегом. Это тысячекрылая стая гусей тучей поднялась над прибрежной поляной. Бросив в лодку весло, Росин торопливо щелкал фотоаппаратом. Федор что-то кричал, но Росин не слышал его: слишком велик этот шум.

– В тундру, сказываю, летят! Там, поди, лед еще, так они пережидают.

Растянувшись широкой полосой, гуси полетели вверх по реке.

За яром берег был сплошь завален мертвыми деревьями.

– Помнишь, на собрании про Дикий урман сказывали? Вот здесь река на два протока расшибается. Один как раз к урману пошел. - Федор кивнул в сторону захламленного мертвыми деревьями берега.