Чарльз Майер - Как я ловил диких зверей

Большое преимущество подобных ловушек состоит в том, что ими можно пользоваться и как переносными клетками. Я их делал из плотных бамбуковых палок. Они крепко переплетались ратаном и укреплялись перекладинами. Пазы, в которые вкладывалась дверца, были из толстых бамбуковых стволов, срезанных с одной стороны так, что в поперечном сечении получалась как бы буква «с». Пазы были отполированы до гладкости. На верху дверцы были крепкие петли, которыми она запиралась. Я очень внимательно проследил за тем, чтобы клетки были в полном порядке, помня неприятное приключение, которое мне пришлось пережить в Сингапуре.

Я тогда продал двух почти взрослых животных. Покупатель поместил их в транспортные ящики из досок. Мистер Гаас, хозяин гостиницы, разрешил ему временно оставить их в гостинице, в зале, служившем для театральных представлений, где была устроена сцена и декорации.

В одно злополучное утро меня разбудили спозаранку: оба орангутанга вырвались; не могу ли я прийти и поймать их? Пока я одевался наспех, я велел привести побольше людей с ратановыми тростями и во что бы то ни стало разыскать побольше тамтамов. Мой рикша был в полном изумлении, но покрыл дистанцию до гостиницы в рекордное время.

Положение оказалось не таким уж безнадежным. Животные, правда, вырвались из клеток, но из зала они еще не успели удрать, а окна и двери в зале были закрыты. Несколько туземцев — прислуга гостиницы — готовы были помочь в поимке. У каждого была трость и почти у каждого тамтам. Один из них, кажется повар, вооружился огромной сковородой и металлической ложкой вместо тамтама. Я тоже взял тамтам и трость, открыл дверь в зал и быстро запер ее за собой. Оранги, самец и самка, года по четыре или по пять каждый, совершали обход помещения. Они чувствовали себя как рыбы, вынутые из воды: их стихия — деревья. Они чувствовали себя дома только там, где были деревья и где в чаще листьев можно найти воду. Здесь, в зале, они медленно прогуливались, поворачивали головы из стороны в сторону и смущенно мигали маленькими темными глазками. Когда они стояли во весь рост, их необыкновенно длинные руки касались пола. Сжав кулаки, они ходили на руках как на костылях.

Когда я вошел, орангутанги прекратили свою прогулку, прижались один к другому и уставились на меня. Я ударил в тамтам. Они вытянули вперед по одной руке, словно защищаясь от удара.

— Уф! — фыркали они своими грубыми голосами, — уф!..

Я позвал людей. «Загоняйте их в открытые клетки! — приказал я. — Не бейте их, но шумите как можно сильнее».

Я упустил из виду, что мне нужно было всех моих помощников расставить перед сценой. Оранги с изумительной быстротой взобрались на сцену и полезли на картонные деревья. Там они и засели, смотря на нас сверху вниз и фыркая.

— Бейте в тамтамы! — закричал я людям. — Больше шуму!..

Я понял, что должно неминуемо произойти. Оранги перескакивали с одной нарисованной ветки на другую. Крашеный холст разорвался во всю длину, непрочные деревянные подрамники рухнули с треском на пол, оранги свалились вместе с ними.

Ушиблись они не сильнее, чем ушиблись бы резиновые мячики. Через секунду они уже раскачивались на другой ветке. Как только ветка начинала трещать, они вытягивали свои длинные руки и хватались за соседнюю. Они перелетали с ветки на ветку до тех пор, пока все то, что изображало роскошную тропическую и романтическую местность, не превратилось в лохмотья и клочки. Сквозь барабанный бой я услышал крики и стук в дверь зала.

— Нельзя входить! — завопил я в ответ.

Это был хозяин, мистер Гаас.

— Берегите декорации! — взывал он. — Смотрите, чтобы с ними ничего не случилось!

— Постараюсь, как могу! — прокричал я ему в ответ.

Когда от декораций ничего не осталось, дело пошло на лад. Мы пустили в ход весь имевшийся в нашем распоряжении шум, а также палочные удары. Самец схватился за мою бамбуковую палку; я не стал оспаривать у него своей собственности, а сейчас же схватил новую. Он испугался и бросил свою. Погонись за нами с палкой, он, может быть, и остался бы победителем. У этих животных колоссальная сила, но они совсем не умеют пользоваться ею. Мы порядочно устали, когда наконец загнали их в клетки. Для тропиков дело было слишком горячее. Оранги пили большими глотками воду, ели плоды хлебного дерева и говорили «уф», как будто они здорово повеселились.

Вышли они из клеток — по крайней мере самец — очень простым способом. Он нашел в одной из досок клетки расщелину и начал забавляться, раздирая ее своим клыком; после этого он еще отодрал кусок щепки и еще, и еще — и так буквально прогрыз доску. Тогда он сломал ее. Влезая на другую клетку, он, может быть и случайно, открыл дверную петлю.

Я с удовольствием соображал, что никаким клыком нельзя расщепить бамбук. И вообще я был совершенно спокоен за те клетки, которые мне приготовили люди Омара. Конечно, я понимал, что, если бы взрослый самец пустил в ход свои мощные руки, не удержались бы никакие ратановые веревки и все полетело бы к черту. Но орангутанги не пускают в ход руки, они не умеют драться руками и наносить удары вперед. Их способ нападения таков: они тащат к себе и кусают жертву. Когда они ломают ветви, чтобы строить себе площадки для спанья, то и это они всегда делают движением к себе — притягивая ветку. Они не ломают их, как это делает человек. Потом они с неимоверной быстротой кое-как укладывают их крест-накрест на ветвях дерева. Но меня всегда удивляло не то, что они делают, а то, как мало они умеют делать, несмотря на свою чудовищную силу. Даже в неволе, когда их дрессируют, они выучиваются очень туго. Шимпанзе можно научить многому, чего никогда не одолеет орангутанг.

Омар приготовил по тому образцу, за постройкой которого я лично наблюдал, несколько ловушек из бамбука, а также и клеток для пойманных животных. Потом я вернулся в кампонг Мунши, чтобы посмотреть, как у него идут дела. Я был очень обрадован: там меня уже ожидал великолепный дымчатый тигр, о котором я мечтал. Если бы я увидел его в зоологическом саду, я принял бы его с первого взгляда за мексиканскую дикую кошку. Но он был темно-серого цвета с неправильными черными полосами, тогда как у мексиканской кошки полосы обыкновенно идут кругами и сходятся в центре в пятно вроде цветка.

Пятнистый (дымчатый) тигр[10] — самое большое животное кошачьей породы на Борнео, но он не больше леопарда и не очень свирепого нрава. Я знал жену одного капитана, которая держала такого тигра у себя в доме. Она получила его тигренком. Он, правда, ходил всегда в ошейнике и на цепочке, но только потому, что был очень падок до кур, во всем остальном с ним обращались как с большой кошкой. Он и вел себя как кошка. Он мяукал, ложился на спину, чтобы ему погладили брюшко, мурлыкал, когда был доволен, и выгибал хвост, если слишком близко подходили к его еде.