Лоуренс Грин - Острова, не тронутые временем

Глава седьмая

Обломок посреди океана

Теперь перейдем к другому одинокому острову, о котором я слышал еще с детства. Это высокий хребет с тремя пиками и клубящимся над ними туманом. Три пика, где до сих пор растут папоротники, камедные[57] и капустные деревья[58]. Когда-то весь остров был покрыт лесами. Множество деревьев и растений, которых не найти нигде больше во всем мире; они пережили и людей и их коз. Я выбрал именно это место, чтобы не только обозреть остров и океанские дали, но и подумать о своей жизни.

Первозданная природа делает остров более унылым, чем он есть на самом деле. Причудливый ландшафт, пропасти, базальтовые иглы и вулканические трещины создают впечатление некоторой неуверенности и ненадежности. Океан пуст, ибо вблизи не видно земли. Как здесь ориентироваться? Это, наверно, самый древний кусок земли в мире. Он приводил в восторг Дарвина[59], то есть не сам остров, а его причудливые растения, невиданные насекомые и окаменелые ископаемые, которые служили ученому звеном в цепи эволюции живых существ. Речь идет об острове Святой Елены, осколке земли, оставшемся в середине океана после древнего катаклизма. «Нет более интересного места на земле для натуралиста», — писал о нем много лет назад естествоиспытатель Меллис.

Огни светились у кромки воды на всем берегу от бухты Просперис до бухты Долины Лимонов, пока судно, на котором я подплывал к острову перед рассветом, огибало крутую береговую линию. Это были костры рыбаков, которые при помощи шипов и веревок спускались с отвесных и угрюмых скал, чтобы ловить морского угря, макрель, серебряную рыбу-тарпона и вкуснейший «бычий глаз» — все, что годится для обеденного стола. Рискованное это занятие, особенно когда приходится взбираться обратно в гору с полными мешками улова. Но людям надо есть, и, кроме того, Святая Елена славится на весь мир своей прекрасной рыбой.

На первый взгляд остров производит мрачное впечатление. С высоких прибрежных утесов, посещаемых только птицами, не видно чистых, плодородных полей, тихих одноэтажных домиков-коттеджей, солидных особняков или больших домов. Остров кажется тюрьмой, хотя за высокими стенами укреплений есть небольшой изолированный участок земли площадью в сорок семь квадратных миль, который сохранил очарование английского захолустья, прелесть поселков прошлого века, когда такие небольшие коттеджики служили настоящим прибежищем страждущим и гонимым. Стоит, однако, вашему судну подойти к якорной стоянке города Джемстаун, который расположен на северо-западном берегу острова, как Святая Елена предстает перед вами совсем в ином виде. Джемстаун, на мой взгляд, играет более значительную историческую роль, чем какой-либо другой город. Вы ощущаете историю в старых орудийных окопах и пороховых погребах, располагавшихся в свое время по всей линии порта, в английском замке XVII века с его заполнявшимся водой рвом, запирающим долину. Эта картина хорошо знакома каждому коллекционеру по маркам и художественным открыткам.

Став лицом к городу, вы увидите перед собой узкий горный проход между двумя отвесными скалами — Холмом Мундена справа и Лестничным Холмом слева. Над уровнем моря эти скалы подымаются на одну пятую мили, а просвет между ними заполнен дамбой и зубчатыми стенами замка. Со старого парапета вы можете любоваться шпилем церкви Св. Джемса с металлической рыбкой вместо флюгера. В узкой треугольной долине виден город: белые дома и большие деревья. Если вы будете стоять и смотреть довольно долго, то вам непременно посчастливится увидеть кого-либо из местных жителей, спускающегося по знаменитой лестнице Иакова[60], семьсот ступенек которой связывают долину с высокогорной частью острова.

— Эта... славный астгавок, сэг, только... если б поболе деньжат, — произнес лодочник с гнусавым островным выговором, когда вез меня к пристани.

Это в общем правильная оценка острова и его жизни.

Я предъявил в таможне бутылку французского бренди и бутылку хереса, которые купил на борту судна пароходной компании «Юниэн Касл».

— Без выплаты пошлины разрешается провозить только одну бутылку, — сказал, улыбаясь, таможенник. — Но пошлина очень низка. За вами — стакан вина...

Я воспринял это как своеобразную форму приветствия путникам, впервые попадающим на остров, и отправился в отель на Мэйн-стрит.

С первого взгляда Консульский отель в Джемстауне не производит впечатление заведения, где хозяин не знает, какими бы еще экзотическими блюдами попотчевать гостя. Правда, у мистера Джорджа Мойса, островитянина, арендовавшего это старое здание под отель, жила молодая женщина, миссис Ричардс, постоянно торчавшая в старомодной кухне и исполнявшая, как я полагаю, функции жены и кухарки. Отель был реликтом былой славы острова и знаменитого консула Французской империи.

По одной стороне Консульского отеля тянулась деревянная галерея, такая же шаткая, как выступающий вперед балкон. Она служила своеобразным мостиком к ванным комнатам. Каждое утро я заставал мистера Мойса растапливающим ванные колонки сухими банановыми листьями. Однажды я заметил, что клеенка на полу моей ванной сдвинута. Через отверстие величиной с блюдце можно было наблюдать за миссис Ричардс, которая внизу, в кухне, жарила яичницу с беконом.

Жизнь в отеле казалась довольно беспокойной. Но ни ночные кошачьи концерты на Мэйн-стрит, ни крики громкоголосых майн[61], будившие меня на рассвете, и даже ни дороговизна (Джордж Мойс брал с меня четыре гинеи в неделю — деньги совсем не маленькие) не досаждали мне. Здесь царила какая-то приятная атмосфера, которую я почувствовал с первого же дня, когда приступил к отличному ленчу, состоявшему из глубоководного лосося, местной ягнятины, жареного картофеля, капусты и бананов.

Обслуживали меня главным образом дети. Марион, хорошенькая и застенчивая официантка лет четырнадцати, и мальчики, которые стелили постель и приносили в номер горячую воду. За газовыми колонками в ванной Мойс следил сам; у меня создалось впечатление, что он сознательно не поручал им эту работу из опасения, что они могут переусердствовать и взорвать отель.

Шли дни. Я проникался все большей симпатией к жителям Святой Елены, как к самому приятному людскому сообществу из всех, какие я когда-либо встречал. Те, кто знает остров, согласятся со мной — там живут самые дружелюбные и приятные люди на земле.

Когда разговаривают между собой малограмотные островитяне, то зачастую почти невозможно уследить за их речью. В течение столетий они постепенно создали свой, устойчивый диалект английского языка, понятный одним лишь жителям Святой Елены, — ничего более ужасного я не слышал даже у себя на родине. Посторонний человек, впервые попавший на остров, услышав эту тарабарщину, с удивлением спрашивает: